– А кому-нибудь еще будем помогать? У нас же еще есть возможности. Ты вроде хотел помочь аргентинцам.
– После того как наша помощь Бразилии обернулась войной, я уже хочу осторожнее. Помогать с реакторами поздно, они их просто не успеют построить. Хотя мы могли бы это сделать и сами. За пару рейсов «Ковчеги» перебросят все, что нужно для сборки реактора, а эту работу мы сейчас делаем за два-три месяца. Только ведь энергия это еще не хлеб и мясо, нужно много всего сделать, а времени у них мало. Я не хочу, чтобы мы за кого-то вкалывали. Кроме того, потеряно время, и аргентинцы успели проесть большую часть продовольствия, теперь их грибы с хлореллой не спасут, а для той же курятины нужно еще развернуть производство БВК и делать корма. Спасать взрослых я не хочу. Здесь за нас отбор беженцев ведут голод, холод и грабители. Мы сами отсеиваем очень немногих. А как делать выбор там? Опять брать детей? Не сильно хочется, но можно. Только желательно, чтобы они вышли на нас сами. А они не выходят. Получается, что мы будем навязывать свою помощь. Когда я с предложением насчет спасения детей еще до их войны обратился к президенту Боливии, тот сразу же стал нас в чем-то подозревать, а потом начал торговаться. А сейчас мы вообще себе плохо представляем, что там творится. Резервов у нас для них примерно десять миллионов. Вроде и много, но на самом деле это ерунда, даже для численности уцелевших. Поэтому я сам к ним соваться не хочу. Ведь никто не ставил перед нами задачи спасти как можно больше людей. Вспомни вашу Россию. Ее руководство ни к чему заранее не готовилось, но смогло так организовать и направить людей, что спасло почти все свое население, да еще и кучу эмигрантов в придачу. Думаешь, другие так не смогли бы? Каждая страна, имевшая в резерве трехлетний запас продовольствия и развитую экономику, смогла бы сама без посторонней помощи сохранить свое население. А что мы видим? Ни организации, ни порядка, ни желания засучить рукава и вкалывать ради будущей жизни. Проедают продовольствие, пытаясь продлить жизнь и все! А самые хитрожопые еще стараются отнять его у соседей. Сильно размешивать такими наш народ я не хочу. Если иммигрантов будет мало, мы их научим жить по-нашему. А если их будет много, да еще наберем дерьма, то учить будут уже они. Так у вас и получилось.
– Через три недели исполнится год со дня взрыва. Надо бы на это как-то отреагировать.
– Уже рассматривали на правительстве. Решили, что вывесим траурные флаги, я выступлю с речью и объявим минуту молчания.
– Надо бы пообещать, что построим монумент памяти погибшим, – предложила Лида. – Для этого можно даже слетать в Штаты и привезти несколько тел. Любой американец будет считать делом чести почтить память похороненных. Ведь это могут быть и его близкие.
– Молодец, – одобрил Алексей. – Так и сделаем, только позже. Сейчас просто не успеем. Слушай, возьмешь все в свои руки? Заодно напишешь речь для выступления, она у тебя будет получше, чем у моих референтов.
– Инициатива наказуема исполнением? Ладно, попробую. Только тогда пусть меня кто-нибудь подменит. Алексей, ответишь правдиво на вопрос?
– Я тебе и так стараюсь не врать. А что за вопрос?
– Ты для чего три дня назад ездил в «Ковчег Алекса»? Только не ври! Я совершенно случайно узнала об этом в Секретариате, нашла в базе номер комма Ольховского и позвонила. Так он начал юлить, а когда я нажала, отослал к тебе. Колись! К тиграм лез?
– Так уж сразу и к тиграм. Там, помимо них, есть с полсотни рысей. Я взял метатель с парализующими иглами и выбрал парочку, которая развалилась у ограды отдельно от остальной клыкастой компании.
– И какая была реакция?
– Знаешь, абсолютно никакой. Я ходил вокруг них, пытался разговаривать, потом набрался нахальства и похлопал одну по заднице. Посмотрела с укоризной и опять прикрыла глаза. Больше я ничего пробовать не стал. Птицы, кстати, реагируют, как и на всех остальных. Орут, клюются или прячутся. Никакого уважения к божественности. Вячеслав Андреевич отключил регистраторы и снимал камерой, потом покажу. Не бойся, больше я экспериментировать не стану. Все равно непонятно, с чем это связано и почему такая разница в поведении. Да, зашел к шимпанзе. У них там сейчас еще один малыш. Я попробовал его погладить.
– Разрешила мамаша? – с любопытством спросила Лида.
– Я это не ты, – засмеялся Алексей. – Она похлопала себя по башке, а потом демонстративно показала мне задницу. Это наш директор тоже заснял.
– А ты не понял? Это она тебе выказала неодобрение потому что приехал без меня. В следующий раз, если он будет, попробуй только уехать один. Мы тогда из-за этого малолетнего хулигана с хоботом почти ничего не посмотрели.
– Доложите Совету министров результаты разведки и работы аналитиков, – сказал Алексей невысокому плотному полковнику, который последнюю неделю руководил специально созданной группой, занимающейся Юго-Восточной Азией.
– По Китаю и Индии у нас ничего нового нет, – начал доклад полковник. – Нам поставили задачу произвести облет сопредельных с ними стран с целью оценки распространения инфекции. Результаты следующие. В Пакистане, Кампучии, Вьетнаме, Бирме, Таиланде, Малайзии, Цейлоне и Непале мы живых не обнаружили. Картина та же, что и в Индии. В Индонезии, Сингапуре и на Филиппинах, по всей видимости, заразы пока нет. В Афганистане живых очень мало, но они есть. По-видимому, малое число живых здесь связано не с болезнью, а с тяжелыми условиями выживания. На востоке Ирана вдоль границы с Пакистаном расположены воинские подразделения. Мы считаем, что в Иране знают об эпидемии у соседей и таким образом перекрыли ее проникновение на собственную территорию. Таким образом, можно считать, что все государства Юго-Восточной Азии, кроме островных, а так же Пакистан, Индия и Китай больше не заселены. Погибла почти половина населения Земли. Что бы ни вывели в Китае, эта болезнь должна характеризоваться крайней заразностью и стопроцентным летальным исходом. Специалисты пока ничего толком сказать не могут. Пандемия произошла слишком давно и никаких данных, кроме съемки, у нас нет. Конечно, наши выводы не могут претендовать на абсолютную достоверность. За неделю полностью исследовать такой обширный район десятком разведчиков невозможно. В некоторых труднодоступных районах, возможно, еще сохранились небольшие группы населения. Теперь по Монголии. Ее границы, как и наши, китайцы не переходили. Мы предупредили монгольское правительство и усилили контроль нашей границы с Монголией, чтобы, в случае возникновения эпидемии у соседей, ее перекрыть. Готовится заброска необходимых сил и средств на удобную площадку в Тибете, находящуюся недалеко от округа Лхаса. На высоте четырех тысяч метров на одном из ледников создадим лабораторию, куда воздухом будут доставляться образцы. Есть еще план направить экспедицию в военную биологическую лабораторию в Шанжао, в которой предположительно разрабатывалось это оружие, но сначала лучше все-таки провести хотя бы предварительные исследования. Возможно, эта экспедиция и не понадобится. У меня все.
– Спасибо, – поблагодарил его Алексей. – Вы можете быть свободны. Хочу добавить, что по всей границе с Китаем сейчас происходит полная эвакуация населения и пограничных застав. Те войска, которые вместе с ними контролировали границу, тоже отводятся вглубь страны. Границу и прилегающую к ней китайскую территорию будем контролировать только с воздуха. Мы со своей стороны сделали все возможное, теперь дело за учеными. Пока стоят морозы вероятность проникновения инфекции на нашу территорию незначительная. С потеплением она сильно возрастет. Длина границы с Китаем и Монголией у нас больше девяти тысяч километров, причем часть ее приходится на леса. Любителей шляться в обе стороны всегда было достаточно. Мы постараемся усилить контроль, используя космические средства наблюдения, и максимально закрыть наиболее трудные для контроля участки, но... Игорь Кузьмич, ваше мнение.