Переменные сошлись. Хаотичный набор данных сложился в стройную, ужасающую теорию.
Её «синдром хаоса». Её любовь к спонтанности. Не черта характера. Тактика. Профессиональный приём, чтобы вывести из равновесия. Расшатать защиту. Заставить ошибаться.
Её интерес к его работе.
«А над чем ты сейчас работаешь, профессор?»
Её обезоруживающая улыбка. Он таял. Идиот. Это был сбор информации.
Её внезапное отвращение к его «идеальности».
Ну конечно. Предсказуемым объектом сложнее манипулировать. Безупречный, контролирующий себя партнёр не проболтается в порыве чувств, не пригласит «спонтанно» в лабораторию, чтобы показать своё секретное изобретение.
Каждая улыбка. Каждый спор. Каждое её «Ой, всё!», которое казалось ему таким настоящим.
Ложь.
План.
Он замер посреди этого хаоса. Дыхание стало прерывистым, поверхностным, будто атмосфера в лаборатории внезапно потеряла половину кислорода. Внутри будто произошёл каскадный сбой — короткое замыкание в системе, вызвавшее острую боль. Но она длилась лишь мгновение. Её тут же вытеснило другое чувство, куда более мощное.
Унижение.
Его, гения, который видел насквозь законы Вселенной, водили за нос. Использовали.
Обнулили. Снова. Как тогда, в детстве. Его чувства, его время, его вклад — всё перечёркнуто одной жирной ошибкой. Ошибкой доверия.
Из-за стены, через старую вентиляционную решётку, донёсся приглушённый, дребезжащий голос. Завьялов, старый академик, вечно угрюмый специалист по теории струн.
— …говорю тебе, не клади ты эти грибы в салат! У Иринки… что? Нет, не перебивай! Иринка, дай трубку маме!.. Алло? Свет, ну я же просил… Да, я помню про воздушного змея, помню! Куплю! Только скажи ей, чтобы грибы… Что значит «он уже в салате»? Ох…
Алёша замер, прислушиваясь.
Бытовой, нелепый хаос. Грибы. Воздушный змей. Он видел Завьялова пару дней назад — тот нелепо и счастливо бегал по парку с внучкой, запуская этого змея. Тогда это показалось странным.
Теперь это вызывало презрение.
Это был их мир. Мир Лены. Мир, где люди создают проблемы на пустом месте и называют это жизнью. Белый шум. Бессмысленные помехи в системе.
Его боль окончательно остыла. Превратилась в холодную ярость, обжигающую, как жидкий азот.
Он не будет жертвой. Он не позволит себя обнулить.
В этот раз он нанесёт упреждающий удар.
Он сел за стол. Движения стали точными, выверенными. Не осталось ни следа растерянности. Он был хирургом перед сложной операцией.
Он включил «Корректор».
Больше он не просил совета. Он использовал его как оружие. Как тренажёр для оттачивания идеального, смертельного удара.
Модуль «Моделирование диалога».
Локация: то самое кафе. Место его первого унижения должно было стать местом его триумфа.
Цель симуляции. Формулировка была холодной, как протокол вскрытия:
> ЦЕЛЬ: Полная деконструкция позиции объекта «Лена». Нейтрализация. Минимизация сопутствующего эмоционального ущерба для оператора.
Прибор обработал запрос.
> ВАРИАНТ 1 (Эмоциональный): «Лена, как ты могла?» РИСК ВСТРЕЧНОЙ АРГУМЕНТАЦИИ: 82%. СТАТУС: ОТКЛОНЕНО.
Слабость. Поле битвы противника.
> ВАРИАНT 2 (Прямое обвинение): «Я знаю, что ты шпионка». РИСК ПОТЕРИ КОНТРОЛЯ: 65%. СТАТУС: ОТКЛОНЕНО.
Слишком прямо. Даст ей возможность лгать.
> ВАРИАНТ 3 (Холодно-логический): «Лена, я хотел бы проанализировать ряд фактов…» РИСК: 12%. ВЕРОЯТНОСТЬ СОХРАНЕНИЯ ПРЕИМУЩЕСТВА: 94%. СТАТУС: ОПТИМАЛЬНО.
Он кивнул. Это его территория. Поле, где действуют его законы.
— Запуск, — сказал он тихо.
Голограмма ожила.
Столик в кафе. За ним сидела Лена. Выглядела растерянной, но пыталась улыбаться. Напротив материализовался его призрачный аватар.
— Лена, я пригласил тебя, чтобы обсудить ряд эмпирически установленных фактов, — произнёс голос из динамиков. Его голос, но ровный, бездушный, как у автоответчика.
— Алёш, что происходит? — голограмма Лены нахмурилась. — Ты меня пугаешь.
— Страх — иррациональная реакция. Давай оперировать данными. Факт первый: твой систематический, непрофильный интерес к моей работе.
— Я просто… интересовалась тобой.
— Интерес — переменная. Систематичность — паттерн. Факт второй: твои попытки дестабилизировать моё состояние. Ты называла это «спонтанностью». С точки зрения теории игр, это тактика по ослаблению защиты оппонента.
Голографическая Лена смотрела на него. Её губы дрожали.
— Оппонента? Алёша, о чём ты?
— Факт третий, — проигнорировал её аватар. — Твоя встреча с неидентифицированным субъектом с целью передачи носителей информации.
Крупный план на лице голографической Лены. Боль. Неверие. В её цифровых глазах блеснули запрограммированные слёзы. Она открыла рот, но не издала ни звука.
У настоящего Алёши, наблюдавшего из темноты, перехватило дыхание. Короткий, болезненный спазм. Последний отголосок того, что он когда-то чувствовал. Остаточная радиация мёртвой любви. На миг ему захотелось нажать «Стоп».
Но он не шевельнулся.
Это просто симуляция. Эмоции — это шум. Помехи. Он хирург. А хирург не отвлекается на слёзы во время ампутации.
Он смотрел, как его безжалостный аватар наносит последний удар.
— Цепь неслучайных случайностей называется закономерностью, — произнёс голос. — Я просто констатирую факты, Лена.
Симуляция завершилась.
Голографическая Лена, раздавленная, молча встала и вышла из кадра. Её силуэт растворился.
Алёша остался один за пустым столиком.
На экране «Корректора» появился финальный отчёт.
> МОДЕЛИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО.
> ЦЕЛЬ: УСПЕШНО ДОСТИГНУТА.
> ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА В РЕАЛЬНОЙ ИТЕРАЦИИ: 94.7%.
Он смотрел на эту надпись. Не было ни радости, ни злорадства. Ничего.
Только холодное, пустое, стерильное удовлетворение от идеально решённой задачи.
Он был готов.
Глава 8: Катастрофа идеального плана
Полуденное солнце било в окна кафе «Геометрия», выжигая цвета. Всё вокруг — стены, столы, лица — стало плоским, двухмерным. Тени легли на пол резкими, угольно-чёрными полосами. Алёша выбрал это место сам. Идеальная операционная для того, что он собирался сделать.
Он сидел и ждал. Воздух в лёгких казался стерильным, заёмным.
Лена появилась на пять минут позже. Отклонение в пределах погрешности. Она стянула с плеч лёгкий плащ, и под ним оказалось синее платье. Простое. То самое.
Алёша зафиксировал деталь без эмоций. Попытка отката системы к предыдущей, стабильной версии. Манёвр был распознан.
Она подошла к столу. Попыталась улыбнуться — вышло натянуто, виновато.
— Алёш, привет, — она села напротив, сжимая в руках сумочку. — Слушай, я, наверное, вчера… я, кажется, перегнула. Та история, это было глупо. Я просто…
Он не дал ей закончить. Это была точка уязвимости. Момент для первого разреза.
Он поднял глаза, но смотрел не на неё. Взгляд упирался в белую стену за её плечом. Минимизация эмоционального контакта. Так советовал «Корректор».
— Я проанализировал данные, Лена.
Голос прозвучал ровно. Чужим. Будто диктор зачитывал метеосводку.
— И пришёл к выводу, что твоё поведение не является стохастическим. Оно подчинено определённой цели.