Отвечаю ей безмятежным внимательным взглядом, затем возвращаюсь к супчику. Настроение у сестрицы неважное, но этим меня не удивишь. Причёска у неё сегодня необычная. Крупный завиток светлых волос закрывает чуть не половину гладкого лобика. Необычная? Да. Разделываясь со свиным рёбрышком, прокручиваю в памяти образы всех знакомых дам. Ни матушка, ни обе сестры, ни изредка попадающиеся на глаза посторонние дворянки не знают, что такое чёлки. У простолюдинок бывает, у благородных дам никогда не видел.
— Чего молчишь? — Сесилия слегка нажимает голосом. — Считаешь, я не достойна твоего внимания?
Совсем бесцеремонно в присутствии родителей она вести себя не может. Но и дозволенные рамки довольно широки. На меня смотрят все. С лёгким осуждением. Пока лёгким.
— Извини, сестрица, я подумал, что вопрос не ко мне. Если позволишь, могу объяснить, — мимоходом я оглядел себя и решил, что она явно перегибает.
На семейные трапезы всегда надеваю самое лучшее. И нынешний костюм вполне приличный. Заплат нет, прорех нет, еле заметные потёртости на локтях не видны. Чего этим бабам не хватает? Но дело даже не в этом. А в чём, я щас расскажу. Мне не трудно.
— Ты, Сесилия, какая-то странная сегодня.
Смотрю на неё в упор. Это не трудно, она сидит напротив.
Кое-какая догадка всплывает в голове. На расстоянии я пока «прощупывать» людей не умею, нужен тактильный контакт, но голова мне дадена не только для того, чтобы доесть в неё вкусный супчик.
— Ты вот намедни ездила в модный дом Габена. Ты что же, в наивности своей полагаешь, что он бесплатно тебе наряды шьёт? Из любви к искусству и преклонения перед твоей неземной красотой? Нет, моя дорогуша! — хитренько улыбаюсь.
Родители напрягаются, но пока не понимают, что происходит. Хендрик тем более. Наследник нашего славного рода особой сообразительностью не отличается. Ну или успешно её скрывает.
— Что ты имеешь в виду? — Сесилия хмурится. — Причём здесь ты?
Она не настолько дубовая, как Хендрик. Подозреваю, ей просто сильно не хочется догадываться, в какую нежелательную сторону сползает разговор.
— Ну как же? — уделяю внимание пока не пустой тарелке. — За всё платит папенька. Звонкой монетой. Разве не так?
Сестрица поджимает губы и бросает на меня короткий предостерегающий взгляд. Как ни противно, но расшифровать мою злорадную ухмылочку ей приходится.
— Стэн, оставь сестру в покое! — глава дома обрывает опасную тему.
— Как скажете, папенька, — приветливо улыбаюсь отцу.
Вознаграждаю сестру той же улыбкой, только ехидства в ней уже намного больше. Ибо нефиг. Нам выносят следующее блюдо. Жареных цыплят.
— Зайдёшь ко мне после обеда, — хмуро командует отец.
Мне, кому же ещё?
Забавно. К чему сейчас-то можно придраться? А не сделать ли так, чтоб было к чему? Если уж получать нагоняй, так хоть не зазря.
— Хорошо, папенька, — я такой покладистый, аж у самого скулы сводит. — Только я думаю, нам следует простить Сесилию. У неё сегодня основательная причина для плохого настроения.
— Это какая? — граф ловится, маменька и даже Хендрик смотрят с любопытством.
Сесилия напрягается, но протестовать не может. Я ведь встаю на её защиту, как и положено благородному рыцарю. Вроде никто не заметил, как ловко перевёл на неё стрелки. Точнее сказать, вернул на место. Бучу на ровном месте она ведь затеяла.
— Беда у неё, — сокрушённо качаю головой. — Прыщик на лбу вскочил, а вы сами понимаете, какое это горе для молодой красивой девушки. И никакая пудра не спасает.
Сесилия мгновенно вспыхивает. По одному этому понимаю, что попал в десятку. Хендрик издаёт смешок, больше напоминающий гыгыканье жеребца, но замолкает под осуждающим взглядом маменьки.
Этого всё-таки мало. На выволочку от родителей не тянет. Надо бы поперчить.
— Сестра, хочешь совет? — но согласия, разумеется, я не жду. — Я, как будущий целитель, могу твёрдо тебе сказать: сладкого надо меньше жрать. Иначе то и дело…
Бам-м! Граф мощно и негодующе хлопает рукой по столу. Маменька вздрагивает. Сесилия резко отдёргивает руку, протянутую к десерту. Хендрик обрывает своё фирменное гыгыканье.
— Стэн!!!
Сесилия порывисто вскакивает и убегает. Обед заканчивается в тягостном молчании. Тягостном не для меня. К собственному удивлению, мне приходится прилагать изрядные усилия, чтобы подавить внутреннее веселье. С сатанинским оттенком.