Усмешка брата куда-то исчезает, а граф озадачивается. Какой-никакой, а он мужчина, поэтому рациональные доводы игнорировать не может.
— Кстати, сын, — в дело вступает матушка, — ты перед Сесилией извинился?
Ни один мой промах, настоящий или выдуманный, не остаётся без того, чтобы потыкать меня в него, как котёнка в его неприглядные дела! Как хотите! В эту игру можно играть не только вдвоём.
— Совсем забыл! — хлопаю себя ладонью по лбу. — Извини, Сесилия, я как-то не подумал, что тебя это заденет.
Сестра одаривает меня мрачным и непреклонным взором:
— Не извиняю.
Пожимаю плечами. Сделал всё, что от меня требовали, можно умыть руки.
— Тебе придётся постараться, сын, — отец пытается пригнуть меня тяжёлым взглядом.
— Постараюсь, отец, — опять легко соглашаюсь и делаю ход конём. Очень сильный ход. Домашняя заготовка: — А сама-то Сесилия перед тобой извинилась, отец? — только мне что ли расплачиваться за свои промахи?
В меня вперяются недоумённые взгляды всей семьи. Лишь в глазах сестры смутное беспокойство. Да, зря ты настолько непробиваемая! Приняла бы извинения, и тема была бы закрыта. К всеобщему удовлетворению.
— Ну как же? Отец, она же намекнула в том разговоре, что ты — жадный скряга, которому жалко серебрушку на новую рубашку родному сыну! Как же вы забыли-то!
Если бы с небес ударила молния прямо в стол, а сопутствующий гром разнёс в мелкую крошку всю посуду, это не произвело бы большего впечатления. Нависает гробовая тишина, настолько глубокая, что я почти слышу ток крови, окрашивающий лицо Сесилии в яркий багрянец. В отличие от неё у родителей кровь отливает от лица. Хендрик просто замирает, притворяясь отсутствующим.
«Получи, фашист, гранату!» — с такими непонятными словами где-то внутри заливается хохотом фантом моего предка. И то, это ведь тяжкое по сути оскорбление. Не знаю полный бюджет графства и собственно графской семьи, но первое наверняка исчисляется тысячами золотых в год, а второе — сотнями. А если переводить в серебро, то сотнями пудов.
— Ты преувеличиваешь, сын, — граф находит силы вытолкнуть из себя несколько слов.
На дочь старается не смотреть, та тоже глазки от него прячет.
— Ну, мне вот так показалось, — снова легко отступаю, принимаясь за травяной чай с булочкой. — Я поэтому и постарался перевести тему, чтобы вы не заметили промах Сесилии.
Если тебя хотят сделать крайним, выстави крайним кого-то другого. Неприятного тебе, разумеется. В конце концов, это наслаждение: видеть, как один твой враг крушит другого твоего врага. Особенно, если сам их стравил.
— Прости, Сесилия, — короткий взгляд на отца «смотри, папуля, ещё одна попытка». — Я больше никогда не буду пытаться тебя выручать. Даже если тонуть при мне будешь. Иначе меня опять за это ругать начнут.
От моего выверта все буквально цепенеют. Он не совсем логичен, но моя семья настолько пришиблена, что возражений найти не может. Толковых, по крайней мере.
Сестра на этот раз молчит. Любой на её месте растеряется. То ли извинение, то ли угроза — поди разберись.
Весело прошёл ужин. Я страшно доволен. Интересно, а кто такие фашисты?
«Очень нехорошие люди. Твоя семья на них похожа», — предок весело даёт справку.
Поздним вечером захожу в комнатушку поварихи. Паула сопровождает меня молчаливой тенью. Собственно, она тоже тут живёт. Тётушка Хлоя сидит на кровати, одетая. Хмыкаю. Велю облачиться в ночную сорочку или как она привыкла спать.
— Я могу работать через простыню или даже одеяло. Но лучше через простыню.
Отворачиваюсь. Шуршит одеждой смущённая повариха, Паула ей помогает. Самое лучшее — непосредственный контакт с телом, но такого наши обычаи не допускают. Ладно, справлюсь. Нет тут ничего сложного.
Сажусь рядом, женщина лежит на животе. Кладу руку на поясницу, закрываю глаза, соскальзываю в Тень. Всё не просто, а очень просто. Тётушка Хлоя в принципе здорова, но где-то как-то застудила поясницу. Некоторые мышцы очень легко переохлаждаются, там начинаются несильно опасные, но неприятные процессы, возникают болевые ощущения…
Снимаю всё это. Прогоняю общеукрепляющую зелёную волну по всему телу, с эпицентром в районе талии. Вернее там, где она должна быть. Активирую процессы торможения в мозгу, повариха и без того размякшая, впадает в царство Морфея легко и безмятежно.
— Ваша милость…
Паула запинается и вроде краснеет. В полумраке плохо видно.
— Эта, я тут ногу обожгла, — показывает пальцем на правое бедро и снова смущается. — Надо показывать?
— Не надо, — сажусь на стул, ставлю её боком.
Как там Юхан делал? Пробую, что-то не получается у меня диагностический просмотр. Приходится снова в Тень уходить. Несильный ожог, волдырей нет. Но площадь почти на полбедра. Пробую. Лечащая зелёная волна у меня получается. Сейчас, впрочем, это не волна, а как бы облачко в форме одеяла, накрывающее пострадавшее место.