То есть принципиально проблема решаема. Но несколько десятков лет!
А если попробовать автоматизировать? В конце концов, мозг — это тоже компьютер. Причём мощнейший. Именно его возможности использую для работы своего догана. Многие процессы в организме проходят в автоматическом режиме. Так сказать, стоят на автопилоте. Что там говорят мои невеликие познания в программировании? Школьная и вузовская информатика тоже многое может. Кое-что я оттуда помню, спасибо преподавателям.
Создаю отдельный небольшой экран со схемой сетчатки глаза. Добавляю выход к зрительному нерву. Энергобот запрограммировать не просто, а очень просто. Записать последовательность действий:
1. Создать энергонить (энергоаксон) у ганглиозной клетки.
2. Внедрить его кончик в существующий аксон.
3. Протянуть энергоаксон вдоль шунтируемого аксона до отметки. Надо её поставить, и я ставлю барьер в конце зрительного нерва.
4. Воткнуть второй конец энергоаксона в шунтируемый аксон.
5. Вернуться к началу.
6. Найти соседний необработанный ганглий.
Запускаю и хронометрирую. Результат — пять секунд. А быстрее? Довожу до полутора.
А вот это уже прорыв! Не восемьдесят лет займёт полное шунтирование, а всего четыре. Уже приемлемо, но всё равно попробую ускориться ещё.
Замечаю недостатки программы. Занимаюсь доводкой и отладкой. После п.6 надо оформлять цикл от п.1. С возможностью прерывания и остановки, если соседний свободный ганглий не обнаружен. Приходится добавлять ещё несколько пунктов, мне вдобавок общий переключатель нужен. Пока в режиме «выключено».
Работать начал с периферии сетчатки. Если будут сбои, Стэн не заметит. А я ещё поэкспериментирую.
Читателям и почитателям: не забывайте о лайках.
Глава 7
Два дня счастья
Летний особняк Гревисов.
Месяц после ранения.
— А я⁈ — в голосе моём горе неподдельное и беспредельное.
Всё моё семейство грузится в парадную карету, запряженную четвёркой лучших лошадей. За исключением Амалии, разумеется. Она сейчас виконтесса Фьонце. На балу в Дрезмоне они встретятся. Наверное. Но меня не берут, и я так огорчён, так огорчён. Слов нет.
Сесилия надменно не обращает на меня внимания, разодетый Хендрик ухмыляется с нескрываемым злорадством. Матушка поджимает губы, а отец раздражённо бросает:
— Тебе рано ещё!
— Да-а-а, — горестно тяну ноту глубочайшего разочарования, — а Хендрик с тринадцати лет ездит…
— Хендрик — наследник, ему положено, — строго и наставительно изрекает отец.
О том, что мне, словно избалованной девушке-аристократке, нечего надеть, он старательно не упоминает. У меня натурально нет парадного костюма, но я тоже делаю вид, что даже не задумался об этом. Да и то, разве это моя забота?
Брат с сестрой не торопятся садиться в карету, наслаждаются несчастным видом отверженного меня. Гляжу на них с нескрываемой завистью и горем — как такое пропустить. Наконец Хендрик куртуазно подаёт сестре руку, та вспархивает в роскошный салон. Братец бросает на меня последний победный и гордый взгляд и вдруг замирает с уже поставленной на ступеньку ногой.
Остальные не видят, как я корчу ему издевательские рожи. Приставляю ладони к голове и машу ими, как осёл ушами, высовываю язык, страшно скривив всё лицо. Напоследок делаю жест по совету предка — выставляю правую руку вперёд и энергично бью левой по локтевому сгибу. Никакого горя на моём лице и в помине нет. Даже близко. Наоборот, сияю от счастья не видеть семью свою придурочную аж двое суток. Предок внутри заходится от хохота.
Выражение лица оцепеневшего Хендрика незабываемо. Помещу в сокровищницу лучших воспоминаний. Напоследок делаю совсем неприличный жест. Изображаю, как поливаю им вслед из шланга, который якобы торчит у меня из ширинки.
— Хендрик!!! Ты чего замер⁈ Залезай уже! — гремит голос отца.
— Отец, он… — братец с трудом размыкает уста.
Я тут же снова делаю очень горестное лицо, вот-вот заплачу. Отец ведь из окна голову высунул. Хендрик какими-то деревянными движениями всё-таки взбирается внутрь кареты. Захлопывается дверца. Кучер в ливрее щёлкает кнутом и так по-особому пускает волну по поводьям. Карета трогается. «Скатертью дорога», — желаю им вполне искренне.
— Что это с Хендриком? — обеспокоенно вопрошает дворецкий. — И что вы ему показывали?