Брат испуганно и шустро дёргает рукой, загораживая лицо. Испуг вижу только я, а быстроту реакции — все.
— Видите? — перехватываю вилку обратно для еды. — Поэтому мне тоже очень интересно, как так получилось, что я настолько легко избил старшего и более сильного брата?
Сфокусированные на Хендрике взгляды разные. Если мой по-прежнему едкий и насмешливый, то у родителей мягкий. Но удивление присутствует у всех.
— Ты хочешь сказать, что Хендрик мне соврал? — граф обращает тяжёлый взор ко мне.
Очередная попытка свалить ответственность на дежурного крайнего. На меня.
— Я сразу так говорил. А вы как думаете, ваше сиятельство? — перевожу внимание на брата. — Мы, кстати, так и не услышали от Хендрика, как я исхитрился его избить. Хендрик, не поделишься с нами увлекательной историей?
Брат снова зеленеет. Не озаботился придумать правдоподобную легенду. Сесилия косится на него насмешливо. Я принимаюсь за второе блюдо. Обед сам себя не съест.
Загнать врага в цугцванг — нет более сладкого итога игры. Значение этого слова предок мне объяснил. Родители могут оставить версию избиения брата мной — тогда он опозорен. Если Хендрик откажется, то в крайне неприглядную ситуацию попадает граф. И в эту яму с дерьмом его окунул Хендрик.
Сам Хендрик лихорадочно ищет выход и не находит. Я помогу, есть домашняя заготовка:
— Я думаю, отец, всё произошло следующим образом. — Всеобщее внимание приковывается ко мне. — Хендрик ведь уже считает себя великим боевым магом. Излишнее самомнение его и подвело. Левитация у него вряд ли получится в ближайшее время, а вот воздушную подушку, смягчающую приземление, вполне может сотворить. Ну, я так думаю.
Все внимательно меня слушают, в том числе Хендрик, что крайне меня забавляет.
— Наверное, у него получалось на коротких прыжках, вот он и решил попробовать лихо спрыгнуть с моей лестницы. Но что-то пошло не так, и приземление вышло неудачным. Вот и всё.
Семья обдумывает мою почти лестную для Хендрика версию. Ему она тоже нравится, вот только он уже замарался обвинением меня. Спокойно доедаю второе и принимаюсь за десерт. Слуга тут же возникает у стола и наливает мне морс.
Больше ничего никто не говорит. Пусть молчат. Тем яснее для них станет, в какой вонючей и грязной луже они сидят. А я вам позже ещё перчику подсыплю.
Следующий день, утро.
Позавтракал я у себя, никого не хотел видеть. Претензий за это не поступило. Да и отговорка заготовлена: плохо себя чувствую, последствия избиения. На тренировочной площадке не упражняюсь, медитирую и прогоняю волну по телу. И болтаю с ратниками. Сами напросились. Всё как я люблю.
— Непонятно, Ваша милость, как вы смогли одолеть Его милость Хендрика? — спрашивает самый разговорчивый дружинник.
Вчера, когда я засветил им своё изукрашенное лицо, естественно, все поинтересовались, откуда это выросло. Выдал им версию Хендрика и сдал папашку-изувера. О том, что я действительно виновен в страданиях брата, разумеется, умолчал. Наступает время конца — делу венца.
— Да что тут непонятного? — вздыхаю от простодушия окружающих меня бойцов. — Наврал он всё, оклеветал меня. Любит он на меня напраслину возводить, вот по привычке и…
Далее продвигаю версию, более лестную для Хендрика. Которую этот идиот сам не смог сочинить. Всё за него приходится делать.
— Выходит, Его сиятельство поверил наследнику и чуть не убил Вашу милость? — задумчиво говорит один из ратников.
Киваю. Всё, дело сделано. Неважно, сколько человек поверит и поверит ли кто-то вообще. Вариант успешного избиения мной старшего брата тоже привлекательно скандален и может найти сторонников. Неважно. Важно, что моя версия начнёт гулять по усадьбе и обсуждаться. И в ней Его сиятельство выглядит простаком, которого обвели вокруг пальца. А ещё зверским садистом, чуть не убившим собственного сына. Все прекрасно знают, что за моё ранение Хендрик никак не был наказан.
Предок всё объяснил очень чётко. По сути, научил играть полученными картами и использовать их с максимальной эффективностью. Не отказываться от преимуществ, которые они дают.
— Твоё разбитое лицо — не только твои личные неудобства, это сильное оружие. Нельзя от него отказываться. Когда ты скажешь всем, кто это сделал, по репутации графа будет нанесён сильный удар. Когда ты расскажешь, почему он это сделал, Хендрика… нет, полнейшей сволочью не назовут сразу, но задумаются над этим. А не гнусная ли он тварь? Так подумают люди вокруг. И не важно, что они простолюдины. От них тоже многое зависит, — предок на этом не остановился: — Ещё одно преимущество. У тебя железная отговорка от навязчивой идеи Хендрика о тренировочных поединках между вами. Неделя без занятий — раз! Вторая неделя на восстановление — два! Полмесяца ты имеешь полное право отметать подобные разговоры с порога. А теперь о подставленных для удара местах…