До ужина занимаемся фехтованием. Братья почему-то предпочитают палаши и ставят мне базу. Но фехтование для всех дворян предмет обязательный, и тут я их дрессирую.
После ужина.
— Лора, нет, ты не пойдёшь со мной!
Почему-то мой строгий голос не производит на девочку никакого видимого эффекта. До чего вредной и надоедливой она иногда бывает!
— Но почему⁈ — капризно топает ножкой.
— По кочану! Те лошадки сильно болеют, к ним нельзя подходить! Заразишься и тоже заболеешь!
— Но ты же подходишь!
— Я — целитель, меня ни одна болезнь не возьмёт. Ты — целитель? Нет. Вот и топай отсюда!
Разворачиваю её спиной к загону и придаю ускорение довольно грубым подзатыльником, подкрепившим последний окрик.
— Не подпускайте эту мелкую дурочку сюда! — говорю конюху так, чтобы она слышала и подмигиваю. — Полезет — бейте кнутом без жалости. Пусть лучше поплачет, чем от лошадиной лихорадки умрёт.
С большинством людей так приходится поступать, включая детей. Особенно детей. Мягкие уговоры не действуют, а как рявкнешь, да отвесишь пинка — любые команды выполняются со скоростью необыкновенной. Вот и сейчас…
— Брысь, я сказал!!! — лицо моё натурально страшное и злое, да я ещё и замахнулся.
Упрямо стоящая поодаль Лора опрометью кидается к дому. Грожу вслед кулаком.
«Инфекция», «бактерии», «вирусы» — такими словами меня обогатил предок со строжайшим запретом произносить их вслух. И эти зловредные существа меньше всяческих пределов оказались мне не по зубам. Никак не удаётся сделать настройку на уничтожение существ настолько малых размеров.
Вздыхаю и захожу в загон, где уныло передвигается полтора десятка болящих животных. Самые тяжёлые для лечения, остальные три с лишним десятка на «реабилитации», что бы это ни значило. Ежевечерний обход со стимуляцией каждой лошади. Выглядят они получше, чем неделю назад, но это единственное моё достижение.
От всего, что могу, я их избавил. Оводы на этих лошадях уже нацелились целые колонии личинок разводить. На самых замученных до десятка отложили. Больные и ослабленные животные — лакомая добыча для любых хищников. От комаров и вредных кусачих мух до волков и гигантских кошек. Говорят, в северных лесах ещё остались дриксы — клыкастые кошки размером с жеребёнка-подростка. Но это к слову.
Мелкие существа, которых предок именует бактериями, воюют отчаянно. Он создал ботов — так он назвал энергетические сгустки — чуть больше бактерий. Но скорость их создания не велика. За один сеанс могу внедрить в лошадь сотню — полторы таких сгустков. Капля в море. Уничтожив две-три бактерии, бот распадается. Предок что-то бормотал о фабричном конвейере, упоминал какой-то имрутет… когда переспросил — грубо послал в какое-то место. Кажется, что-то связанное с кишечником. При этом он раздражённо утверждал, что я плохо знаю ант… анатомию. Это устройство тела животного или человека. Интересно, чего это я там не знаю?
Поздно вечером, исчерпав источник, бреду домой. Усталый, но не очень довольный.
Усадьба Дортинов.
Два дня спустя. Утро после завтрака.
— Никогда такого не было, — растерянно сдвигает шляпу на лоб Гров.
Не знает, что делать. Да мы все оторопели. Лора, эта егоза, вздумала ехать с нами на охоту. С Инфантой, разрази её молнией в мягкое место! Беру себя в руки.
— Лорелея, ты с ума сошла? В таком виде ты собралась на конную прогулку? — в глазах моих глубочайшее разочарование в умственных способностях девочки и в ней целиком.
Она в своём повседневном платье с Инфантой наперевес. Красивые ботиночки, белые носочки, кружева… тьфу! Мы все дружно сплюнули от досады.
— Может, ты ещё хочешь навоз в этом наряде убирать?
Ехидный вопрос Дэна заставляет меня восхищённо повернуть к нему голову. Гров тоже оценил, смотрит на младшего, как первый раз увидел.
— Попроси папу с мамой справить тебе костюм для верховой езды, — заключаю я и перевожу стрелки наверх. — У порядочных девушек есть костюмы для каждого случая жизни.
— Попроси ещё папу, — опять у Дэна прорезается голос, — чтобы он справил тебе костюм для уборки конюшни. Или фермы свинячей. А то вдруг тебе и этого захочется.
Несколько секунд все дружно сверлим взглядом младшего. Дэн сегодня в ударе! Затем громовым раскатом по двору разносится дружный и безудержный мальчишеский хохот. Лорка, наоборот, убегает в слезах.
Пользуемся моментом. Продолжая ржать, ускакиваем вдаль. А в поле нас даже стрела не догонит, не то что глупая маленькая девочка.