Сначала успокоить скотинку, затем заблокировать болевые ощущения в основании шеи. Предлопаточный лимфоузел — так назвал это место предок. Не в него, а совсем рядышком приставляю иголку и щелчком пальца вбиваю в неё щепочку-занозу с утолщением на конце.
Содержимое иглы впрыскивается в лошадиный организм. Свежеубитые бактерии. Убиваю их прямо тут, перед уколом. Предок назвал это прививкой. Смысл простой: организм животного вырабатывает особое вещество (антитела) как реакцию на вредные бактерии. Оно либо само нейтрализуют их, либо ставит метку «чужой», и тогда их пожирают другие бойцовские клетки организма. Мне начхать как, животное в любом случае излечится.
— Это последняя, Стэн, — говорит Гров.
Беру очередную иголку из бронзовой кюветы. Братья с местными умельцами сладили. Неиспользованными остались две, мы делали с запасом. Вытряхиваю их на землю, до завтра всё равно испортятся.
Парни уже не спутывают ноги лошадям. Поначалу боялись, что те от неожиданности могут взбрыкнуть и лягнуть. Но нет. Иногда лошадки вздрагивали, однако тут же успокаивались.
Работы впереди ещё до… короче, по пояс будет. Прививать надо весь табун, а это полтысячи голов. Затем прививать от вирусов. Причём предок пока сам не знает, сработает это или нет. «Хуже не будет», — сказал он.
Итоги подводим за вечерним чаепитием на веранде.
— Я так понимаю, ты почти всех лошадей вылечил, Стэн? — вид у барона очень довольный.
— Та, самая старая и больше всех пострадавшая, наверное, не выживет.
Барон отмахивается:
— Ей и без того недолго оставалось. А сейчас чем занимаешься? Мне сыновья что-то рассказывали, но я не очень понял.
Пускаюсь в объяснения:
— Не все кони погибают даже от серьёзных болезней. Некоторым удаётся выработать в своём теле противоядие. И они сами выздоравливают. Мы сейчас пробуем новый метод. Болезнь возбуждается очень маленькими существами, я так и называю их возбудителями. Я беру их от больной лошади, убиваю их и впрыскиваю здоровым животным. Как бы вам объяснить… — подыскиваю аналогию и вспоминаю наши тренировки: — Это как учиться фехтовать. Сначала упражняешься на мешке с опилками, а потом уже можно с настоящим живым противником. Организм лошадки сначала учится уничтожать убитых возбудителей, поэтому, когда в него попадают живые, он готов к бою с ними.
— А это не повредит лошадям?
— Это невозможно. Ведь эти мелкие существа уже убиты и навредить не могут, — пожимаю плечами и отпиваю горячий напиток. — Недомогание может случиться, поэтому гонять их на пастбище не надо. Пусть два-три дня отдохнут. Потом всё пройдёт.
— Точно они потом не заболеют снова?
— Не точно, Ваша милость, — развожу руками. — Во-первых, могут заболеть чем-то другим. Во-вторых, посмотрим, я сам это первый раз делаю.
Глава 15
Конец — делу венец
Усадьба Дортинов.
Неделя от начала прививок.
Время ужина, но прерваться не можем. Последний десяток лошадей — и утомительное до ужаса мероприятие будет закончено. Второй круг ада. Первый — бактериальный, второй — вирусный. Если бы пришлось идти по третьему кругу, боюсь, я бы навсегда возненавидел лошадей.
Давно рухнул бы наземь, не будь у меня возможностей целителя. Монотонность действий всё равно почти сводит с ума…
Обратный отсчёт: девять, восемь, семь… два, один. Последняя! Поднимаю измученное лицо к небу. О небеса! Неужели всё⁈
Братья тоже устали, но не так. С ними конюхи и пастухи, они друг другу помогают, движения их разнообразны. Иногда им лень вести лошадь в поводу, тогда подъезжают верхом. Конечно, братья тоже вымотались, но их усталость более гармонична.
Недельный марафон. И каждый день требовалось обработать не меньше полутора сотен лошадей. За один приём никак. У меня всего полсотни иголок. Они ещё иногда ломаются, так что вечерами занимаемся изготовлением новых. Там же кончик надо сточить, деревянную тонюсенькую спицу вставить.
Предок всерьёз загрузил меня задачей создать устройство для прививок. Что-то говорил о шприце… пусть пока посидит в уголочке. Сейчас даже думать об этом не хочу. Хотя он прав, разумеется.
За ужином на наши серые лица глядят с сочувствием. Нам это почему-то помогает отойти. Как и жареный гусь, разумеется. Ещё в честь окончания большого дела барон налил нам бордовой настойки. Баронесса посмотрела на мужа слегка укоризненно, но ничего не сказала.
Всё вкупе возвращает нас к жизни. Хотя до кровати добираюсь с трудом и засыпаю, едва успев раздеться.
Город Гронкс.
Два дня спустя.
Мы в оружейной лавке.
— Мои ребята тебя луками заинтересовали? — улыбается барон.