— Мой подарок Грову и Дэну. Они давно мечтают.
Барон долго не находит слов. Затем начинает выталкивать их по одному:
— Стэн, зачем это… я и сам бы мог…
— Ваша милость, это мои деньги и я распоряжаюсь ими, как пожелаю. Хотите лишить меня моего законного права?
От избытка чувств барон приобнимает меня за плечи:
— Приезжай ещё. На джерхунов поохотитесь. В этот раз-то некогда было…
Затем он по моей просьбе доставляет меня в графский замок. Даёт письмо для отца. Отчёт сюзерену, наверное.
Я решил немного пожить в городе. Деньги есть, почему бы и нет.
Вечер, замок Тревзен.
— Клосс, я, конечно, это съем, — скептически оглядываю ужин (как они ухитрились сделать его остывшим, ума не приложу!), — потому что голоден. Но если подобное повторится, кого-то придётся высечь на конюшню. Возможно, тебя.
— Больше не повторится, ваша милость, — мажордом учтиво кланяется, лицо непроницаемое. — Ваш визит для всех нас оказался неожиданным. Повар отпросился погостить у родственников.
Как будто повара никто подменить не может. Там целая шайка на кухне каждый день шурудит. И готовит для всей банды, то есть штата слуг каждый день.
После ужина пошёл в гардеробную. Свою. Задумчиво оглядываю обширное и пустое пространство, скуку которого еле-еле развеивает ночной наряд, из которого я давно вырос.
Вопросительно гляжу на Клосса, который молча разводит руками. Звукового сопровождения не требую, и так всё понятно. «Кино и немцы. Кино немое, немцы — тупые», — саркастически комментирует предок. Не знаю, что такое «кино», но полностью с ним согласен. Но наверняка Клосс не сплошь тупой.
— Скажи, Клосс, разве нельзя из бюджета замка выделить небольшую сумму хотя бы на простенькую повседневную одежду? Тренировочный костюм, исподнее?
О чём-то задумывается, поднимает глаза вверх, кажется, въявь слышу, как скрипят шестерни в его голове. Дожидаться конца процесса не собираюсь:
— Посоветуй-ка, где можно приличный костюм заказать. А то я думаю, дом Габена мне не по карману будет.
— Какой суммой располагает Ваша милость?
— На одежду могу потратить не более пятнадцати золотых. Хорошо бы в десять уложиться.
— Улица Роз, восемь. Там шьют для заезжих дворян, баронских семей графства, военных.
Гронкс, улица Роз 8.
Утро следующего дня.
«Сойдёт», — сказал я вчера Клоссу, и вот я здесь. Я-то впервые в жизни, а мой предок, скептически глядя на суету вокруг, высказывается прямо: «Судя по всему, приличных заказов у них давненько не было». Затем советует отойти в сторонку.
Неприятно чувствовать себя чужим рупором, но мне и без того несильно нравилось здесь находиться. И заниматься этим. Предок выбрал фасон, чем-то напоминающий военный, расцветку — глубоко синюю с серебряными окантовками и отмёл все излишества.
— Дюжина золотых, первая примерка — послезавтра.
Не удержался, чтобы не поморщиться. Никак не получается просто прийти, взять и уйти.
— Можно завтра вечером… поздно вечером, — неуверенно говорит главный портной.
— Не надо спешить, — отмахиваюсь, в поместье меня тоже особо не тянет. — Послезавтра так послезавтра. Давайте ещё один костюм. Без изысков, но красивый. Для повседневной носки дома.
— Если Вашей милости будет угодно, есть готовые. Подогнать по размеру недолго.
Выбираю. Тот, что чуть великоват. Буду выглядеть прилично, не хуже Хендрика. Сесилии не к чему будет придраться.
— Замечательно, — радуется невысокий и кругловатый живчик с мерной лентой на плече. — Завтра после обеда можете прийти и примерить. Обойдётся вам в три золотых — и то из-за срочности.
Да, я говорил о срочности. Присмотрел пару рубашек, надо обзаводиться гардеробом, а то мои служанки совсем забыли о таком деле, как глажка одежды младшего Гревиса. Как ни странно, я угадал в том разговоре с семьёй: есть простые рубашки по серебрушке. Но я беру не совсем простые, за две монетки.
Предок отошёл в сторону после выбора парадного наряда.
С чувством облегчения, в том числе в кошельке, полегчавшим на половинный аванс, выхожу на улицу. Здесь, в городе, чувствую себя более спокойно, чем в кругу своей славной и любящей кого угодно, но только не меня семьи. Стражники козыряют, прохожие почтительно уступают дорогу. Красота! Внешний мир наверняка ещё покажет зубы, но в целом он ко мне более благосклонен.
Это что? Читаю вывеску «Белая лилия». Претенциозные двери, важный швейцар, ряд занавешенных изнутри окон. Наверняка вечером мелькают за ними соблазнительные тени и слышится завлекательный женский смех.
Захожу. Швейцар пропускает, невзирая на мой юный возраст. «Морда ты мажорская!», — опять предок бурчит что-то загадочное, но явно грубое.