Гостевой зал заставлен креслами и столиками, лестница слева ведёт на верхнюю галерею вдоль одной стены. Рядом с дверью справа в кресле сидит местная матрона, как я понимаю. Пышно монументальная дама на исходе второй молодости встаёт и подходит ко мне. Видать по всему, из этих. Поразительно, в каких иногда местах люди делают карьеру.
— Приветствую вас, сударыня, — делаю символический почти незаметный поклон.
Матрона фыркает. Наверное, это её способ уважительного приветствия.
— И тебе здравствовать, молодой человек.
Ага, как я и думал — уважения полная телега.
— Какими судьбами к нам? Решили расстаться с девственностью? Не рановато ли?
Я не забыл сделать простецкое и наивное лицо? Слава Праотцу, не забыл, но усилить не помешает.
— Увы, сударыня…
— Называй меня «мадам», — поправляет матрона.
— Увы, мадам, — захожу на вторую попытку. — Я уже лишён благословенной невинности. Меня зверски изнасиловала здоровенная девка. Я не мог сопротивляться, у неё такие могучие… — кручу растопыренными по воображаемым полусферам пальцами, — мускулы.
Мадам расширенными глазами всматривается в моё лицо жестоко обиженного ребёнка. Диаметр полусфер её тоже впечатляет. Чуть не всхлипываю от перенесённого ужаса и унижения.
— Потом она приходила по ночам и безжалостно принуждала меня. Иногда до трёх раз подряд за ночь, — рассказываю об ужасном плаксиво и жалобно. — Слава Праотцу, буквально вчера это кончилось.
— Чего же тогда хотите, Ваша милость? — мадам в полной растерянности.
Моё лицо резко меняется, становится жёстким и злобным.
— Я жажду мести! — мои глаза сверкнули. — Теперь я буду безжалостно овладевать какой-нибудь девкой. Многократно и жестоко! По-всякому! Ещё не знаю как именно, но по-всякому! — выдвигаю решительную челюсть и грозно хмурю брови.
Буква «О», которую изображает рот матроны, преображается в дугу, обращённую вниз. Мадам начинает трястись от смеха. Дошло? Возвращаю себе невинный вид и чистый по-детски взгляд.
Всё когда-нибудь кончается, и вот мы сидим в соседних креслах, разделённых низким столиком. Мадам уже почти не хихикает, но настроение у неё явно приподнятое.
— Итак, Ваша милость, — да, она меня уже вычислила, — что же вы всё-таки хотите?
— Во-первых, ознакомиться с расценками.
— От одной серебрушки до трёх золотых… — далее расписывает подробности.
В принципе, подтверждает и без того понятное. Серебрушка — свидание на час с девицей из самых простеньких и недорогих. Золотой — развлечение на всю ночь с элитной красавицей.
— А три золотых?
— С тремя сразу, — пожимает плечами хозяйка.
Ого! Какие сексуальные гиганты сюда забредают. Да ещё и с деньгами. Мадам, впрочем, поясняет с сожалением, что такого уже год как не случалось.
— Познакомьте меня с кем-нибудь из лучших.
— Серебряная десятка за час, — предупреждает мадам и уходит наверх.
Соотношение серебряных к золотым — пятьдесят к одному. Если учитывать по весу, а не по номиналу — где-то сто к одному. Серебрушки размером заметно крупнее золотых. Тоже понятно — плотность меньше. Золотые не совсем золотые — сплав золота с медью, половина на половину по весу.
Серебряная десятка у меня найдётся. Их иногда кронами называют. Не наше слово, с севера пришло. По курсу обмена наши десять серебряных обменивают на одну их крону.
Пока предаюсь размышлениям о денежной системе, дамы спускаются вниз. Разглядываю.
Ну что сказать? «Ничего так, но я гляжу, вы тут женской красотой не избалованы», — выражает своё брюзгливое мнение предок. Девица гладкая, с симпатичным личиком, бюст приближается к среднему объёму, но сверху приближается — это важно. С другой стороны, соглашусь с предком: если это верхний ценовой уровень, то на нижний я даже глядеть не хочу.
— Прекрасно выглядите, сударыня!
Не совсем безбожно, но всё-таки вру — девушка не при параде, и это понятно: средь белого дня жрицы любви не красятся.
Девушка польщёно улыбается, когда беру её за руку и усаживаю в кресло. Немного задерживаю девичью кисть.
— Сразу видно, из благородных, — девица кокетливо стреляет глазками.
Некоторое время продлеваю лёгкий телесный контакт.
— Но мне надо сначала с вами договориться кое о чём, — смотрю на успевшую сесть мадам: — Нельзя ли…
И вот узнаю, что за дверью в углу гостиной, куда меня ведут. Комната, что интересно, проходная, но остаёмся здесь. Мадам садится за стол, по оснащению напоминающий рабочее место средней руки чиновника. Секретер, толстая книга для записей, письменные принадлежности. Даже папки какие-то лежат.