Впрочем, дело на самотёк не пускаю, прихожу на каретный двор и нахожу, к чему придраться. Так что каретник принимается за дело. Слегка потускневшие металлические элементы декора ездить не мешают. Но ведь понты же! Графья мы или кто?
Глава 17
Возвращение в гадюшник, ой, в лоно семьи
Гронкс.
Через два дня.
Еду в карете домой. Хотя звучит глупо — замок тоже мой дом. В поместье возвращаюсь вместе с отцом. Его сиятельство меня лично такой чести удостоил. Настроен холодно и неприветливо. Не угнетает ни капли, он со мной всегда такой. Но я всё равно знаю, что он меня любит, гы-гы-гы.
— Деньги, — негромко и равнодушно граф протягивает ко мне руку.
Он сидит напротив и пытается холодным взором просверлить во мне дырку. Время от времени одаряю его радостной улыбкой сына, после долгой и томительной разлуки наконец-то увидевшего любимого папашку.
Внимательно изучаю пустую ладонь графа и поднимаю до крайности изумлённое лицо:
— Где деньги? Ваше сиятельство, я не вижу никаких денег.
Внутри отзывается гомерический хохот предка. Его настолько разобрало, что он свою любимую поговорку о каком-то фашизде закончить не сумел.
Расклад по деньгам у меня по итогу такой:
приход: 100 золотых;
расходы на настоящий момент:
50 з. — банковский вексель. Сейчас спрятан на спине с внутренней стороны камзола;
18 з. — луки в подарок братьям;
15 з. + 2 кроны — новая одежда. Парадный костюм оставил в замке;
будущие расходы:
12 з. — прививочный пистоль.
Итоговый остаток наличных: четыре золотых и три кроны. Ещё дюжина золотых, считай, истрачена.
Два золотых разменял на серебро и медяшки, остальные спрятал в обуви. Мелочь в кошельке на поясе. Надо бы какой-нибудь тайник организовать в замке.
— Твои деньги где⁈ — рявкает раздражённо граф.
— Как «где»? — мои глаза чуть на лоб не лезут. — Истратил. Какая-то мелочь осталась. На пару раз в приличный трактир заглянуть.
— Куда истратил⁈ Как посмел⁈
— Куда? Да на всякое, — пожимаю плечами, показываю на свой костюм: — На одежду, например, на подарки друзьям, для своих лекарских дел кое-что заказал, ну и так… разошлось всё как-то незаметно. А что не так, отец?
Граф смотрит на меня чуть ли не с ненавистью:
— Ты должен был отдать деньги мне, — цедит сквозь сжатые губы.
Что в это время сказал предок, не сумел разобрать. Какие-то незнакомые слова…
— Как это? Отец, так не бывает. Это родители содержат малолетних детей, а не наоборот.
— Как бывает, мне решать…
— Так вы и решили, — равнодушно пожимаю плечами. — Вы же сами сейчас сказали, что деньги мои. Если мои — значит мои. Распоряжаться ими могу только я.
Следует длинная пауза, во время которой мы выезжаем из города. Вот так и бывает. Одно неосторожное слово «твои» — и мой славный папашка уже ничего не может сделать. Иначе он не граф, а грабитель. Причём собственного сына.
— Ты не умеешь распоряжаться деньгами, поэтому должен был хотя бы посоветоваться со мной, — граф остыл, но продолжает пытаться найти способы давления.
— Вы знаете способ чему-то научиться, не делая этого? — мне на самом деле любопытно.
— Только что сказал, — снова вперяет в меня жёсткий взгляд, — посоветоваться со мной.
— Вы только что приказывали отдать деньги вам, — пожимаю плечами. — Чему так можно научиться? Рабству в собственной семье?
Отворачиваюсь к окну, давая понять, что тема исчерпана. Граф негодует, а я любуюсь пейзажами. Поля с разными культурами, всё уже убирается или убрано. Многое пойдёт в графские закрома, а он мелочь пытается у сына выдавить. Скупердяй позорный!
Его отношение ко мне раскрывается ещё одним моментом. Ни слова не говорит о конфликте с соседом. Считает, что ни к чему привлекать Никчёмного к делам рода? Ну, не новость.
— Подъезжаем, — равнодушно роняет граф.
Сам вижу. Отец разомкнул уста исключительно ради того, чтобы тишину нарушить. Пожалуй, могу считать это маленькой победой. Ему общее молчание тягостнее, чем мне, которому всегда есть чем заняться. Чего зря время терять? Несколько раз прогнал по телу волну, прокручивая в голове боевые связки и упражнения. Практически это заменяет обыденную тренировку. Обыденную в том смысле, что ничего нового не осваиваю, зато заученное закрепляется.
Карета останавливается на подъездной дорожке, дожидается, пока мы выходим и двигается дальше. Конская работа закончена. Поднимаемся по ступенькам, у входа стоит Хендрик, обменивается с отцом приветливыми взглядами, но когда обращает взор ко мне, улыбка его меняет цвет. Я бы так сказал.