— Дело вот в чём, отец, — отставляю пустой бокал. — Помните тот случай с Хендриком? Ну, после которого вы меня избили?
Наслаждаюсь реакцией. Ради таких моментов стоит жить. Бесцеремонно и с полнейшим равнодушием тычу в больное место. Лицо графа становится нечитаемым, Хендрик прячет глаза, матушка слегка краснеет. Сесилия делает вид, что её тут нет.
— Я ведь тогда попытался ему помочь. Знаете, почему не получилось? Если я касаюсь раненого или больного — наши ауры соприкасаются. Я начинаю чувствовать то же самое, что и он. Когда дотронулся до упавшего Хендрика, меня окатила волна ненависти от него. Мой любимый старший брат ненавидит меня, отец.
— Это неправда, Стэн! — вскрикивает матушка.
— В этот же момент я возненавидел его тоже, — ни малейшего внимания на возглас графини не обращаю, я с отцом разговариваю. — Но это была не моя ненависть, а его. Наши чувства в момент контакта становятся как бы общими. Поэтому я не стал его лечить. Просто не смог. Невозможно с такими чувствами помочь человеку. Только навредить.
— Ты ненавидишь Хендрика? — говорит отец, но с огромным осуждением смотрят оба родителя.
— Честно говоря, мне на него начхать, — их перекручивание моих пояснений меня не заботит. — Я тогда понял, что не могу лечить тех, кто ненавидит меня или презирает. Потому что я тут же начинаю чувствовать то же самое. Думаю, так происходит с любым целителем. А может, только со мной. Не знаю, я ведь не учился.
С ужином я закончил, можно уходить. Оставляю любимую семью в тягостной задумчивости. К недовольному бормотанию отца мне вслед не прислушиваюсь.
Вечером у конюшни.
— Отец запретил мне заниматься лошадьми, — огорчаю стоящего рядом конюха.
— Как же так, Ваша милость? — слуга начинает волноваться.
— Не переживай, — похлопываю его по плечу. — Кое-что я всё равно сделаю, но ты никому ничего не говори. Всё, теперь не мешай.
Сосредотачиваюсь. Мне уже не нужно ставить завесу или подходить к каждому животному. Создаю зелёную пелену слой за слоем и прохожусь ею по всей конюшне. Личинки оводов и сами оводы, слепни, комары, гельминты — всё безжалостно уничтожается.
Торжествующе улыбаюсь. Мне не надо заходить внутрь, чтобы узнать — всё в порядке.
Перевожу дыхание, даю себе время поблаженствовать от ощущения собственной силы. Затем пускаю общеоздоровительную волну. Ну и всё. Дойду ещё до скотного двора и сделаю то же самое. Мне даже заходить туда не надо. Месячная практика у Дортинов возвела меня на потрясающе высокий уровень силы.
Моя комната. Стук в дверь.
Сесилия, кто бы сомневался. Когда дело касается улучшения внешности, женщину мало что остановит.
— Давай сюда, — усаживаю Мину на стул рядом с окном.
Сумерки уже наступили, свет от ночной лампы тускловат, поэтому подвешиваю над нами светлячок. Он испускает приятный бирюзовый свет. Так-то нужен белый, чтобы цвета не искажались, но мне не помешает.
— Ты умеешь магичить? — изумляется Сесилия.
Мысленно даю себе тумака, предок тоже слегка ругнулся. Сестра и не подозревала, что у магов разного направления есть какие-то общие точки.
— По мелочи. Такую ерунду любой может, — это правда, но всё-таки не стоило показывать свои умения раньше времени.
— Хендрик не может, — сестрица задумывается.
— Откуда ты знаешь? — тут же сам догадываюсь, что вопрос глупый.
Братец не удержался бы от хвастовства. Но думаю, настолько простое плетение он быстро освоит. Хендрик просто слишком ленив, чтобы самому что-то искать в библиотеке. К тому же мы сейчас не в замке живём. Учебники по магии только там.
— Научится. Это просто, — упреждаю её ответ. Всё равно сама не догадалась.
Внешний осмотр меня удовлетворяет. Сыпь на лице явно побледнела, поредела и уменьшилась в размерах. Ныряю в Тень. «О, как интересно!» — это мы восклицаем хором с предком. Приглушённая мной в прошлый раз выработка гормонов выросла почти до прежнего уровня. Организм самостоятельно восстанавливает свой привычный режим.
Это скорее хорошо, чем плохо. Прикручиваю выработку… прогестерона (тон предка брюзглив). Ладно, потом научусь выговаривать, а пока делаю уровень чуть ниже, чем раньше. Выныриваю. Прохожусь по лицу зелёной волной, затем по всему организму. Мина начинает блаженно улыбаться.
— Мина, это всё временные меры. Чтобы окончательно и навсегда прийти в порядок, тебе надо замуж выйти. Ну или хотя бы постоянного мужчину завести.
Служанка неудержимо краснеет. В свете бирюзового светлячка картинка забавная.
— Как ты это себе представляешь? — Сесилия настораживается.
— Никак не представляю, — пожимаю плечами, — это ваши трудности.