Следующий вопрос сестра задаёт напряжённо:
— Меня готов посмотреть?
— Серьёзная тема, — обращаюсь к служанке: — Мина, ты можешь идти.
— Подожди меня у лестницы, — от Сесилии следует коррекция приказа.
А нам предстоит нелёгкий разговор.
— Ты думаешь, я за ужином вам сказки рассказывал? — насмешливо гляжу ей в глаза. — А если я сейчас коснусь твоей ауры и увижу, что ты меня тоже ненавидишь? Что тогда?
— Я тебя не ненавижу. Хорошо к тебе отношусь, — но глазки прячет.
— Почему на ужине не встала на мою сторону?
Молчание. Возможно, слов не нашла, бывает. Пауза затягивается, приходится её рвать самому. Спать, в конце концов, хочу.
— Ты пока иди. Разберись в себе. Сама знаешь, у меня есть причины подозревать, что ты ко мне плохо относишься. Ненависти у тебя, наверное, нет, а вот презрение к Никчёмному, запросто.
Уходит без споров, унося с собой напряжённое лицо. Развеиваю светлячок. Завтра мне кое-чем заняться надо. Мелким, но нужным.
Глава 18
Лужок раздора
Летний особняк Гревисов.
Следующий день. Комната Стэна.
Ковыряюсь с полкой одёжного шкафа, мне надо её усовершенствовать. Тумба моя прикроватная тоже стоит распахнутая и сдвинутая набок. Рассыпаны опилки и прочий мусор от работ с деревом. Инструментом меня снабдил плотник.
Утренняя тренировка скомкана, во дворе сейчас суета. Все чего-то бегают, суетятся. На завтраке граф жёстко мне приказал привести лошадей в порядок. О другой скотине даже не заикнулся.
— Они в порядке, отец, — даже не поглядел на него в ответ, так и наворачивал кашу.
— Ещё раз посмотри, — граф давил взглядом и голосом.
— Ваше сиятельство, давайте так. Если конюхи что-то заметят — пусть обращаются. Вчера они мне ничего не говорили.
Намазал сдобный хлеб сметаной, больше похожей на масло. Благодаря мне у нас коровы молоко повышенной жирности дают — и никакой признательности. И-э-э-х!
Сейчас конюхи заняты тем, что придирчиво осматривают копыта и, если требуется, «переобувают» коней. Кузнец грохочет у себя железом с самого утра. Работа кипит, а я в стороне. Почему-то это отзывается во мне невыразимо приятным чувством. Счастье аристократа. Сидишь себе, ничего не делаешь, винцо попиваешь, а вокруг тебя народ в поте лица работает, хлопочет. И не просто так пашет, а на тебя любимого. К-красота!
К обеду мне удаётся закончить. Наклеиваю в нужных местах морёный шпон, срезаю лишнее. Всё готово! Возвращаю в шкаф полку, тумбу на место. Заряжаю туда Михеля, милого паучка, которого мне братья Дортин напоследок усовершенствовали. Это тот самый, что до икотки пугал Лорелею.
Шпон, кстати, изготовить пара пустяков. Если он узкий. Это просто длинная стружка нужной ширины. Теперь я спокоен за сохранность моего золотого запаса. Относительно. А то мало ли какие артефакты существуют. Хотя о таких, что указывают на сокровища, не слышал.
Обед.
Трапеза проходит в привычной дружественной атмосфере. Сесилия то и дело посматривает на меня задумчиво. Хендрик мои редкие и дерзкие взгляды старательно не замечает. Проникся? Посмотрим. Сейчас я в новом, и это уже заявка на рекорд. Насколько помню своё детство, мои обновки больше чем день-два целыми не оставались.
— Завтра все на луг! — граф огорошивает всех громоподобным известием в конце второго блюда. — Ты тоже!
Это он уже мне. Судя по равнодушной реакции остальных, они давно в курсе планов папаши. Лично меня он пытается ошеломить. А я что? Я как все, продолжаю равнодушно догрызать гусиное крылышко. Коротким небрежным взглядом подтвердил, что услышал, и хватит с него.
— Стэн, ты меня понял⁈
И чего б я так напирал? Чего ему неймётся? Надо вскочить, вытянуться во фрунт, поесть его глазами и гаркнуть «Так точно, Ваше сиятельство!»? Снова делаю паузу, на этот раз короче.
— Что ж тут не понять, отец?
Снова сверлит меня тяжёлым взором. Я не просто так выкаблучиваюсь, а намекаю: в любой момент могу послать его в конскую задницу вместе с дурацкими приказами. Да и выполнять их можно по-разному. Сердце командира обливается толстым слоем мёда, когда он видит выпученные от избытка усердия и почтения глаза и слышит бравое «Будет исполнено!», «Разрешите приступать?». Совсем иное дело, когда подчинённый небрежно отмахивается: «Ладно-ладно, будь по-вашему. Щас, щас, уже бегу и спотыкаюсь». И ведь побежит паршивец, но так медленно, что кровоточит досадой многострадальное сердце начальника от столь нерадостной картины. Главное, не придерёшься и бежать за ним с целью придать пинком могучее ускорение не станешь. Не по чину большому начальнику гоняться за подчинёнными. Хотя бы и с такими благородными намерениями.