Вид магии определяется цветом. У меня он зелёный. Магия воздуха, как у Хендрика — оранжевая.
Цвета магии:
— целительская — зелёная;
— водная — синяя;
— воздушная — оранжевая;
— земля — бурая;
— огненная — алая.
Лично мне доступна любая, только «посторонняя» намного слабее. Она за счёт сетки на основном ядре. Пробовал делать алый светляк, получается, но слабенький. А вот белый не уступает по яркости зелёному.
Пробую растянуть ауру, это зона, в которой я могу непосредственно осуществлять своё медицинское воздействие. Раньше было порядка метра, сейчас дотягиваю до пяти. Значит, ауру можно растягивать и дальше. Сейчас не получается, но съезжу при случае на речку.
По-хорошему, кроме пистолета-инъектора, мне много чего нужно. Например, микроскоп. Только я не знаю его оптической схемы. Из школьного курса помню формулу и схему работы тонкой линзы. Попробую состряпать.
Неделя спустя.
Почти всё это время наполнилось постоянно нарастающей суетой. Хендрика готовят к отправке в столицу, будет поступать в Академию магии. Стоимость обучения такова, что даже для большинства аристократов неподъёмная. Пятьсот золотых, это за один — держитесь крепче, не падайте, — учебный год!
Можно и бесплатно — даже простолюдинам. Только по окончании учёбы придётся служить королю тридцать лет. Сначала в гордом звании безземельного рыцаря, а там, как повезёт. Известны редкие случаи, когда маги получали баронства, и единственный за всю историю заслуженный маг получил графство. Кстати, это тот самый Фьонце, в род которого ушла Амалия. Подозреваю, мой отец в этом случае сделал смелый ход. Графов Фьонце не очень признают в высшем свете, считают выскочками, ведь их роду всего чуть больше ста лет. И всё-таки граф — это граф, поэтому глава рода Гревис пошёл на рискованный шаг: установил с ним родственные отношения. Заметно поднял их вес в обществе, а уж что получил взамен, знает только он и Праотец.
Стук в дверь. Получив разрешение, заглядывает Паула:
— Ваша милость, Его сиятельство только что вышел от Его милости Хендрика.
— Спасибо, Паула, — тут же встаю с кровати.
Всё никак не мог улучить момент, когда братан останется один. Его то к портному таскают, то отец непрерывно что-то втолковывает. Ну как же! Впервые в жизни любимый сынулька покидает отчий дом. А мне ведь тоже надо брату наставление дать. Или выписать.
— Добрый вечер, Хендрик! — после дежурного стука захожу в его апартаменты.
Моя комната мне нравится, но у брата натурально апартаменты. Только по площади раза в два больше. Можно ристалище на шпагах устраивать. Наследник, не хрен собачий!
— Чего тебе? Я тебя не звал! — Хендрика мой визит почему-то не обрадовал.
Странный он какой-то.
— Судьбу звать не надо, она сама нами распоряжается.
Такие умствования всегда ставят его в тупик. Поэтому не смог возразить, когда я вошёл и уселся на красивый до вычурности, но удобный стул. Сам он стоит перед ростовым зеркалом, оглаживает новый камзол. Брюки, заправленные в сапоги, тоже хороши.
— Надо же мне с братом попрощаться, — объясняю непринуждённо его спине. — Надолго ведь уезжаешь.
— Ну, прощай, — усмехается сардонически.
— Ты никак острить научился? — восхищаюсь искренне. — Это мы ещё успеем сказать, не через пять минут уезжаешь. Я пришёл поговорить о нашем отце.
— А что ты можешь о нём сказать? — наконец-то поворачивается ко мне, и можно разговаривать уже не с его отражением.
— Только хорошее, брат, только хорошее, — делаю паузу и улыбаюсь чуточку гадко. — Но не для тебя, ты уж извини.
Далее пауз делать не надо, у Хендрика чутьё на неприятности. По крайней мере, от меня.
— Я долго думал и пришёл к выводу…
— Ты думать умеешь? Какая новость! — братан продолжает острить.
— Сразу скажу, это предположение, но уж больно похоже на правду. Он тебя обманывает.
Здесь можно прерваться, теперь он заинтригован, хотя на лице брюзгливая усмешка.
— Он не станет делать тебя наследником официально. Отец голову тебе морочит…
Глава 23
Конспирологический этюд
Замок Тревзен, апартаменты Хендрика.
За час до отхода ко сну.
Предок прочёл мне целый комплекс лекций на тему человеческих домыслов. Вполне возможно, даже религии возникают от жгучего желания человека объяснить всё чьей-то волей. Иногда доброй, чаще злой. Дикие племена приписывают удары стихий духам, ими самими придуманными. Жители культурных стран тоже считают, что ничего не происходит без ведома Верховного божества, которое называют по-разному.
— Первый характерный признак — склонность подозревать злую волю и целенаправленные действия в обычной цепочке случайных событий или поступков. Именно злую. В добрую намного меньше верят.