Матушка сужает глаза. Да что ж ты не уймёшься!
— Графиня, извольте сделать доклад о состоянии дел в замке. Есть ли больные и травмированные, в порядке ли лошади, достаточны ли запасы?
Матушка с трудом удерживает глаза, норовящие заползти на лоб. Никакого доклада, конечно, не делает — знаю почему — но отстаёт. Только презрительно фыркает.
— Вот и оставляй вас одних, — добиваю её. — Всё пойдёт вразнос, а вы даже не заметите.
— Мама присматривает, — улыбается мне Сесилия, — мажордом ежедневно докладывает о делах.
Усмехаюсь. Понятно. Это значит, что капитан стражи и кастелян сами по себе.
Отдохнув после обеда, вызываю мажордома. Приходит только через полчаса. Не хочется ему выписывать, а надо.
— Вы что-то хотели, Ваша милость?
— Клосс, вполне дозволительно прибыть спустя минут пять после вызова. Но полчаса! Как прикажешь реагировать на твоё хамство? Не первый раз, между прочим. Тебе очень хочется попасть на конюшню под кнут?
— Ваша милость, срочное дело было, там… — мажордом прижимает руки к груди, делает убедительное лицо.
Останавливаю его жестом:
— Хорошенько подумай, прежде чем продолжать, Клосс. Я не поленюсь сходить на место твоего срочного дела и выяснить, так ли уж необходимо было твоё присутствие. И если приду к выводу, что крайней нужды в том не было, удвою тебе порцию плетей.
Замолкает, отводит глаза. Мужчине уже за сорок, службу у нас несёт давно и работник отличный. Видимо, гордость не позволяет хлопотать перед «мальчишкой».
— Ну что, Клосс, будешь посвящать меня в подробности причин своего опоздания?
— Полагаю, нет необходимости, Ваша милость…
Вскакиваю с кровати. Беседу вёл лёжа, вот такой я самодур. Вскакиваю, потому что энергия юного тела иногда самопроизвольно вскипает.
Подхожу с приветливой улыбкой и дружелюбно хлопаю мужчину по плечу. Затем придерживаю, не позволяя рухнуть на пол бревном. Заботливо укладываю на полу. Сейчас его организм сам начнёт восстанавливаться, но пока у него нет сил удерживать себя в вертикальном положении.
— Ты должен быть мне благодарным, Клосс, — ласково улыбаюсь. — Порка на конюшне — дело хлопотное, мучительное и долгое. Опять же потом дня три работать не сможешь. Так что обойдёмся домашними средствами. Без лишней суеты.
Пока говорю, перемещаюсь на нужную позицию и сильно бью мажордома носком полусапога в бедро.
— Ты ведь благодарен мне, Клосс? — улыбаюсь так же ласково и захожу с другой стороны.
Сейчас мажордом уже догадывается зачем.
— Да-да, Ваша милость, я чрезвычайно вам благодарен, — слова вылетают торопливо, пока он беспомощно наблюдает, как я примеряюсь для нового удара, — всей душой!
— Да? — испытывая серьёзные сомнения, всё-таки ставлю ногу на пол.
Не бью не потому, что верю, а потому, что ему потом ходить будет трудно. Но закрепить завоёванное уважение надо. Присаживаюсь на корточки и проникновенно объясняю:
— Понимаешь, Клосс, я запросто могу не только временно тебя сил лишить, но и кое-что похуже. Например, отсушить тебе яйца. И не только. Затем облезут твои роскошные пшеничные усы, зато вырастет грудь и голос станет писклявым. Хочешь?
Конечно, он не хочет. Мотает головой, и мнится, что в такт этим движениям в глазах плещется ужас.
— Со мной ссориться намного опаснее, чем с отцом или Хендриком. Граф может накричать, ударить, высечь на конюшне, но если будешь дружить со мной, то я тебя вылечу. Если нет, то… то граф вряд ли станет платить золотом, чтобы поправить твоё здоровье. Которое может сильно и неожиданно пошатнуться.
Судя по глазам, он понимает, почему его здоровье может вдруг рухнуть.
Через час мы в котельной. Система обогрева у нас не самая примитивная, но и не самая лучшая. От мощной печи, что жрёт дрова, уголь и торф целыми повозками, идёт система воздушных каналов до выходной трубы. Обогревается пара толстых смежных стен по всей высоте трёх жилых этажей. Говорят, королевские дворцы начинают оснащаться водяным отоплением…
— Клосс, а если здесь сделать такой загиб для дымохода? — делаю жест рукой.
Растолковываю идею. Сделать колено до пола, шага три-четыре на полу, а уж затем наверх.
— Зачем?
— Сушилку для дров сделать. Сухие дрова жарче горят.
Клоссу удаётся придавить снисходительную усмешку. Внимательно за этим слежу.
— Дрова всё лето сохнут на улице. Потом здесь. Когда печь затапливают по-настоящему, здесь очень жарко, Ваша милость. Как в северных мыльнях. Дрова высыхают до звона, поверьте.
— Поверю, — я вообще-то покладистый парень, — но зимой проверю. Пойдёмте дальше.
Сумничать не удалось. Но недочёты по мелочи я обнаружил. Где-то штукатурка потрескалась, где-то пыль скопилась. Нашлись несколько больных. Пара мужчин, не старых, но в возрасте, и молодой парень пальцы прищемил, возясь с чем-то тяжёлым.