Лейтенант, только что проявивший натуру сквалыги-лавочника, хмурится в задумчивости. Ну а что? Я-то не обязан их задарма лечить. Граф тоже. Это во время войны сюзерен заботится о лечении дружинников.
— А если по полкроны, то лечение будет бесплатным?
— Да. Но плачу только до момента, когда не начну у вас выигрывать в двух боях из трёх.
— А дальше?
Какой въедливый!
— Дальше будет видно.
Отказываться платить я не стал. Мне нужно, чтобы у них был мотив. И если кто-то страстно жаждет материальной выгоды, то это замечательно. Человек честно говорит о том, как его можно запрячь нужным занятием. Сам даёт в мои руки рычаг управления собой. Глупо отказываться. Денег у меня на это хватит. Сто соверенов истратить не так просто.
За повседневными хлопотами время приближается к обеду. Оборачиваемся с кастеляном на скрежет открываемых ворот.
— Кстати, Бринкен, надо петли смазать.
Кастелян качает седой головой, принимает к сведению. Седина придаёт ему чуть ли не древний вид, но на самом деле он не очень старый. Недавно начал отсчёт шестого десятка.
Ещё не видя толком самой въезжающей кареты, можно судить о её роскоши по великолепной четвёрке лошадей. За ней повозка. Сопровождение — полдюжины конных. Какие-то важные гости наносят нам визит. Надо идти встречать.
Выпрыгнувшие из повозки расторопные слуги открывают дверцы кареты, украшенной гербом, когда я уже стою на широкой террасе перед входом. По гербу уже догадываюсь, кто к нам приехал.
Одна за другой из кареты с величавым достоинством сходят две молодые дамы. Одну из них я знаю с детства, вторую вижу впервые. Вперёд на встречу выходят радостные матушка и Сесилия. Сердечные объятия, щебет. Наблюдаю за этим сверху, заложив руки за спину. Чуть позади меня мажордом с парой слуг. Целая делегация встречает сестрицу Амалию с неизвестной пока мне подружкой. Ничего так, оцениваю сверху баронессу Инессу Эзарт. Стройна и легка, миловидна, насколько могу разглядеть лицо под вуалью. Имя слышу, когда Амалия представляет её.
— Привет, Никчёмный! — Амалия наконец-то замечает меня. — Да неужели ты вырос?
— Как-как ты меня назвала? — от неожиданности у меня вытягивается лицо.
Ни она, ни я не обращаем внимания на предостерегающий возглас Сесилии и растерянный вид матушки.
— Ой, да ладно! — Амалия, ноне виконтесса ди Фьонце и будущая графиня, весело машет ладошкой. — Подумаешь, какой нежный!
Не только слова, но знакомый до саднящей боли в груди глумливо издевательский тон поднимает из глубин души и памяти нечто тёмное и злое. Ярость вспышкой бьёт в голову.
Гости и встречающие меж тем вступают на ступеньки. Однако замирают на месте.
— Стоять!!! — мой голос неожиданно для меня самого раскатывается по всему двору громовым раскатом.
— Виконтесса Амалия ди Фьонце! За оскорбление члена фамилии ди Гревисов вам отказано в нашем доме! Возвращайтесь к себе! Немедленно!!! — я нахожу способ выпустить своё бешенство, не нарушая дворянских обычаев.
Ратники у казарм, сначала замершие, переглядываются. Часть из них бежит в казарму. Не просто так. Охрана виконтессы выстраивается полукругом. Лица хмурые и напряжённые. Клинки не вытаскивают, но руки на эфесах.
— Стэн! — вскрикивает графиня.
— Клосс! — не оглядываюсь, знаю, что он за спиной. — Не впускать никого постороннего!
— Да, Ваша милость.
— Клосс! — не унимается графиня.
— Да что ты себе позволяешь! — Амалия краснеет от гнева. — Прекрати немедленно!
Не понимает? Объясню ещё доходчивее.
— Клосс, пошли кого-нибудь за бумагой и пером, — а теперь объяснения: — Амалия! Разворачивайте карету на выход.
Зло поджимает губы, матушка же вцепляется мне в рукав. Стряхиваю её руку.
— Стража!!! — мой голос снова грохочет по двору. — Приготовиться к бою!
Вот тут шуточкам точно конец. После таких команд сдать назад невозможно. И слава Праотцу!
У казарм после команд капитана формируется вооружённый отряд из пары десятков ратников. Караульные с арбалетами на стенах выстраиваются в редкую цепочку. Я сам берусь за дагу. Смысл в этом, конечно, символический, но жест не позволяет истолковать его неоднозначно.
Первыми реагируют побелевшие от ужаса слуги гостей. То и дело оглядываясь на стражников, осторожно начинают разворачивать карету, а за ней повозку. Конвой наблюдает за ними хмуро, но никто не решается остановить.
Тем временем приносят писчие принадлежности. Предусмотрительный Клосс держит дощечку, я пишу записку. Руки немного потряхивает, но я справляюсь.