Во всяком случае, в последнее время Владимиру Васильевичу очень хотелось примирить идеалистов и материалистов. Его предложение было простым: да ничто не первично! Одновременно, изначально одновременно возникли и материя и сознание! Это же так просто! И в полном соответствии с гегелевской диалектикой: в каждом явлении сокрыто противоречие, единство и борьба противоположностей - плюс и минус, жар и холод, материя и сознание. Осталось им - материи и сознанию - обеспечить среду, в которой они могут взаимодействовать, например "поле", или "физический вакуум", и все! Триединство мира обеспечено: Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой.
Когда умерла жена, потребность поверить в бессмертие души, в возможность встречи на том свете была столь велика, что Владимир Васильевич стал читать всевозможные книги типа "Жизнь после жизни", книги по буддизму, индуизму и ему стало легче. Ну, а после того, как в одной книжке он прочитал доказательство существования потустороннего мира на основе соотношения неопределенностей Гайзенберга-Бора, освященного авторитетом такой науки, как квантовая механика, почти все противоречия оказались сняты.
* * *На пересечении Пушкина и Киевской Владимир Васильевич остановился, пропуская, редкий, в общем-то, транспорт.
Когда-то на этом углу из ныне стоящих зданий была только бывшая гимназия, да и то, если уж быть точным, левое крыло к ней пристроили уже при советской власти. А всего остального и в помине не было: вместо Дома Печати был длинный ряд одноэтажных домишек с магазинами. Среди них был, например, книжный магазин подписных изданий. А на углу по диагонали за высокой чугунной решеткой располагался сад, спортивные площадки... Когда-то вся эта территория называлась "митрополией". Теперь тут правительственные здания и огромный концертный зал, при строительстве которого, как упорно твердила народная молва, Первый Секретарь Партии украл люстру.
Сейчас это звучит как бред, а раньше вызывало многочисленные разговоры. Крал он, или нет, теперь уж все равно, а вот музыкальная жизнь в городе была по настоящему полноценной.
Владимир Васильевич помнил, как он сам ехал на концерт Эдди Рознера вися снаружи троллейбуса, уцепившись за открытое окно, - вот как был переполнен транспорт, идущий в сторону Озера!
Рознер выступал в Зеленом Театре на Озере - какой же это был ажиотаж! Володя особенно запомнилось, как знаменитый трубач вышел на авансцену и, без объявления очередного номера, приложил к губам мундштук, запрокинув назад голову, проиграл первые такты: ля-ля, фа-ля... - и зал затопал, засвистел и заорал: "Сан Луи!"
Да, это было счастье. Хороший джаз и раньше, и теперь услышишь редко. Теперь, правда, много доступных и высококачественных записей, но живьем редко что хорошее попадается. Раньше у нас в городе был свой шикарный биг-бэнд под управлением Шико Аранова: "Соло на саксофоне - Гарри Ширман!" Да, были времена... Даже незамысловатая песенка руководителя оркестра "Не я один ому виной", сейчас вспоминалась и как музыкальный шедевр, и как глубокое философское раздумье.
Кого только ни довелось увидеть и услышать в те славные, мистически бескорыстные годы молодости, времена веры в счастье и справедливость, в светлое будущее.
Здесь побывала знаменитая Има Сумак - голосина в четыре с лишним октавы. Она демонстрировала странные вокальные произведения, в которых была и музыка, и звукоподражание: шум дождя, звуки джунглей.
Здесь побывал и великий маг Вольф Мессинг, и "сам Марсель Марсо", и Жильбер Беко, и Джерри Скотт... В зале филармонии, подходы к которому ныне заросли травой, играли Ойстрах, Рихтер, Коган, Гилельс, Мравинский, Светланов, Кондрашин, многие другие, причем не по одному разу.
Безжалостна, видать, была тоталитарная система к художникам: играли не там, где больше заплатят, а где укажут.
А нам-то и хорошо - всех видели!
Рихтер крадучись выходил из-за кулисы и, не успев сесть, начинал играть...
* * *На концерте джазового трио во главе со знаменитым пианистом-виртуозом она вдруг, во время исполнения "Души и тела" Грина потянула за руку: "Пошли. Мне надо в туалет".
И я пошел за ней, пригибаясь, чтоб меньше мешать сидящим сзади.
Мы вышли в тот предбанник, что справа, если выходить из зала в фойе. Она повисла на мне сразу же, как только я закрыл дверь зала, и забормотала "Пошли-пошли-пошли..."
Мужской и женский туалеты располагались рядом, словно сомнабулы, мы втащились в пустой женский, где мне пришлось применить усилие, чтоб дотащить ее до кабинки - вдруг, все-таки, кто-нибудь войдет, хотя музыкант продолжал свое волшебство.
Звуки его рояля проникали сквозь стены, уходили прочь, всплывали над Филармонией, заполняли Город.
* * *Все они здесь живут и поныне: этюды Шопена, сонаты Бетховена, концерты Рахманинова, симфонии Чайковского, вальсы Свиридова... Вся музыка мира невидимыми тончайшими нитями и волнами неслышимых звуков обволакивает пространство над Городом, мгновенно отзываясь на вдруг зазвучавшую мелодию сердца, продолжая тему, захватывая душу и унося ее прочь в нематериальный мир чувств и эмоций!
Только здесь, в этом особом переплетении пространств разных эпох, миров, и цивилизаций первые звуки "Аdagio" способны унести вас в такие дали и высоты духа, куда вы никогда не доберетесь, слушая те же звуки в другом месте! Вознеситесь над ночным Городом, прислушайтесь, и вы услышите Альбинони, вместе с ним вы прольете и свои слезы, и они вольются в общий поток слез горечи, и слез счастья, которыми пропитана земля моего города, вы вдруг осознаете бесконечность мира и бесконечность всех его проблем, тщетность наших неуклюжих усилий и бесцельность жизни, и Город примет ваши слезы, и ответит вам эманациями мудрости и любви тысячелетнего доброго и мудрого Отца...
А когда с небес снизойдет легкий, пушистый снег, давая земле прохладу и влагу, вы услышите "Аve Maria" Шуберта, божественное меццо-сопрано переполнит ваше сердце волнением и готовностью к страданию, благодарностью и любовью. Но, что это? Тот же голос, полный любви и скорби уже поет другую мелодию - Глюка: это вы воспарили над кладбищенской землей, - так Город вечно молит Бога о спасении душ усопших...
Добавьте и вы свой вздох и частицу своей души в эту величественную скорбь и пусть несет вас неведомая сила дальше, пусть Город качает вас на своих волнах, погружая то в скорбь и грусть, то в радость и бесконечный танец! Танец, от которого никогда не устаешь, ибо танец - есть, вы в танце - есть, а вашего неуклюжего устающего тела - нет! Вы во власти деревенского свадебного оркестра: бесхитростная скрипка, глухой барабан, переливчатая труба и органо-подобные цимбалы - вот что заставит вас раствориться в движении, стать движением и танцем, позабыв обо всем: и о горестях, и о радостях, и о плохом, и о хорошем. Не будет ничего: только бесконечная пустота танца и музыки!
И вы переплываете из танца в танец, вы уже кружитесь в безумном, страстном вальсе, вальсе-катастрофе: это волшебник-Хачатурян, это Озеро, это первая любовь!
Жизнь кончена! Дальше - ничего!!!
И снова снег, вечность...
Лето не бывает вечным, вечна - зима.
Но - нет!
Зелено-золотой луч взметнулся ввысь - это снова Вечный Эдди приложил к губам мундштук и попробовал первые звуки "Sent Luis": жизнь продолжается, она бесконечна, как беспределен Город, как непрерывна его память обо всех: о великих артистах и музыкантах, игравших на его сценах, о зрителях, приходивших на их концерты, о тех, кто оставался дома, о тех, кто работал и отдыхал, учился и учил, лечил и болел, спал и пробуждался, страдал и утешал, смешил и хохотал, убивал и рожал... Город помнит всех и обо всех неустанно поет свою музыку: услышьте ее!
* * *Вот и наша красавица-площадь!
Все в ней прекрасно, все соразмерно: длина и ширина, высота окружающих зданий, кроны деревьев, перспектива центральной улицы, периодически называемой именами нужных в настоящий момент царей: Александровская, проспект Ленина, булевардул Штефан чел Маре ши Сфынт.