— Отвали! — взревел вастог, резко поворачиваясь к ней. И только сейчас догадавшись посмотреть на её лицо. Это была не его аташи. Зеленые глаза, темные волосы, светлая шерсть в темную полоску, и это лицо, круглое, пухлое, с чуть вздернутым носом. Это была не его аташи.
Кошка смотрела на него удивленно, словно на полоумного, и вастог её понимал. Он шагнул назад, увеличивая между ними дистанцию, пробормотал извинения и как можно скорее покинул город.
Рассаал — вастог. И все, чему его учили, было направлено на контроль гнева. Он слышал столько историй о бешеных вастогах, и каждому тану пророчили безумия вне мазрата. И посмотрите на него, вот он — вастог-одиночка, кидающийся на мирных горожан.
Рассаал с силой сжимал руль, стараясь сосредоточиться на дороге. Его ненависть была пустой. Его гнев был разрушителен, в первую очередь для него же самого. Ему было нужно взять себя в руки.
Он приехал домой затемно. И, уже приближаясь, поймал себя на том, что вынюхивает присутствие аташи на своей земле. Это было как удар под дых: достаточно одной глупой аташи, чтобы вастог перестал ощущать себя в безопасности. И это злило его.
Рассаал точно знал, чем мог прогнать от себя мысли о кошке, к которой вообще никогда не должен был прикасаться. Он вернулся к починке оросительной системы. Труд приносил спокойствие, занятые руки помогали ему отвлечься, он просто продолжал работать, пока мог. Заменой водопровода все не ограничилось, вастог вычистил стойло, покормил скот, больших жирных наг, напоминающих ему кроликов-переростков…
Дом встретил его уютной тишиной, немного вымотанный Рассаал с наслаждением вымылся. А потом направился в спальню. И тут же пожалел об этом. Он никогда не был сентиментальным. Но стоило ему вдохнуть запах вчерашнего секса, что ещё хранили простыни, как он вспомнил аташи. Её маленькое тело, мурлыканье, какой тесной и горячей она была. Как сильно сжимала его. Как выгибалась под ним, пока он прижимал её к кровати, как хныкала, когда он вбивался в её тело.
Простыни отправились в мусоросжигатель вместе с испорченными подушками. Он сам не мог понять, что его злило. Её не было. Может, все было бы по-другому, если бы она ушла не сама, а он прогнал её? Может, это бы вернуло ему чувство контроля над собственной жизнью? Может, он не возвращался бы мыслями постоянно к ней?
Утро встретило Рассаала привычной пустотой. Рутина прекрасна в своем постоянстве. И вастог наслаждался ею. К вечеру он заказал купол для системы безопасности, так как собирался вернуть себе полный контроль над своей землей. И жизнью.
За прошедший день вастог лишь раз вспомнил об аташи, и то перед сном.
Рассаал всегда спал чутко. Поэтому ему не составило труда понять сквозь сон, что кто-то бродил по его дому. Он опустил руку под кровать, там хранилась секира и бластер. Хозяин догадывался, у кого могло хватить смелости залезть в его дом, поэтому взял секиру.
Такая большая скрываемая ярость. Такое большое сердце, скованное тисками года угнетения. Аша промурлыкала себе под нос. Она точно знала, что за сухой сдержанностью вастога была настоящая буря. И, пусть девушка немного её побаивалась, но она хотела её высвободить.
Аташи принесла с собой все необходимые ей ингредиенты. Проникнуть в дом не составляло труда, сложно было быть бесшумной на кухне. Готовка — не её излюбленное времяпровождение, но разве было что-то лучше, чем романтический завтрак? Её дикого вастога следовало начинать приручать, показывать, за что так любят свободу.
Она как раз размешивала тесто для блинчиков, когда тяжелая секира, вонзилась в стол, прорубая его насквозь. Шерсть на спине встала дыбом, хвост вытянулся трубой. Щепки от стола упали ей на ноги и в раскрытую упаковку муки. Сила удара поражала.
— Что ты здесь делаешь? — слова вастога были тяжёлыми, словно он зачитывал приговор. Аша чувствовала его теплое дыхание на своем затылке, но не могла заставить себя обернуться. Она все помешивала тесто, не сводя взгляд с секиры. Это старое и непрактичное оружие, металл которого потемнел. И все равно эта вещь внушала ужас. Её инстинкты кричали о бегстве. Но она ни в коем случае не должна была показать ему слабость. Не сейчас, когда он ещё верил, что слабость — это изъян.
— Блинчики, — спокойно ответила аташи. Рассаал зарычал. Её страх был липким и забивал его ноздри. И ему нравился этот запах. Так и должна была пахнуть маленькая дерзкая аташи, как бы она сейчас ни храбрилась, он точно знал, что та была в ужасе. Вастог втянул воздух поглубже и облизнул губы. Она его злила, она его нервировала и нарушала его спокойствие. И он был в восторге, когда наконец заставил её дрожать.