— В гостиницу позже. Я довольно ограничен во времени и чем быстрее порешаю дела, тем лучше.
Они проехали мимо здания аэровокзала с утонченной башенкой и колоннами фасада, построенными на античный манер. Сергей чуть опустил оконное стекло, и горячий упругий ветер пульсирующими волнами врывался в салон.
Львов напомнил Тихонову и Прагу, и Прибалтику. Рыжие черепичные и металлические крыши, архитектура с европейским влиянием Австро-Венгрии и Польши. Трамвайные рельсы на мощенных камнем улицах, казалось, держали город, как ванты держат мост.
— Прагу напоминает, — пробормотал Тихонов.
— Вы там бывали? — с любопытством повернул голову Плигин, сидевший рядом с шофером.
— Жарковато. — Сергей ослабил узел галстука. — Остановите-ка, — попросил он, указав на ряд серых автоматов с газировкой на углу улицы.
Вышел из машины и, бросив трехкопеечную монетку в щель автомата, с наслаждением напился из граненого стакана.
Почему-то пришли на ум слова гитлеровского генерала Рейнхарда Гелена из его книги воспоминаний, которую Тихонов читал в оригинале: «Наших солдат повсюду — в северных и южных районах, на Украине и в Белоруссии, да и в других местах — население встречало как освободителей».
Вскоре немцы начали зверствовать, не считаясь с лояльностью белорусов и украинцев, что вызвало активное партизанское движение. Гелен считал, что необходимо использовать лояльность населения, таящего обиды на советскую власть, активнее взращивать власовцев, но Гитлер имел другое мнение по поводу русских коллаборационистов. К счастью, для Советского Союза. Да и надежды Гелена относительно русских казались Тихонову слишком умозрительными, даже эфемерными.
Он с трудом стряхнул с себя наваждение, словно войной дохнуло в лицо, той страшной битвой с серым фашистским воплощением смерти, нахлынувшим на страну и оказавшимся не слабее библейского всемирного потопа.
Плигин вылез из машины вслед за московским гостем. Тоже бросил монетку в автомат и опрокинул в себя стакан газировки. Покосился на Тихонова.
Затем они уже без остановок доехали до конспиративной квартиры в старом львовском районе. По дороге Плигин только один раз заговорил, когда они проезжали мимо мрачного забора, увитого поверху огромными витками колючей проволоки, напоминающими причудливые вороньи гнезда.
— Здесь был Яновский концлагерь. Сейчас тут исправительная колония.
Сергей кивнул. Он знал, какие зверства в концлагере устраивали фашисты. Скольких они уничтожили неподалеку от лагеря под песчаной горкой… Вид этих серых зданий, источавших даже на расстоянии страх и боль, не исчезнувших за годы, прошедшие после войны, настроения не улучшил.
Тихонов вдруг засомневался, правильно ли он сорвался сюда из Москвы. Что он узнает такого? С чем идти на доклад к зампреду? Послали бы запрос, как предлагал Трофимов. Какой-нибудь местный опер, вот хотя бы Плигин, добросовестно все разузнал бы.
В конспиративной квартире в пятиэтажке с железной красной крышей в окна заглядывали ветви деревьев. Район зеленый, тихий. Старушки в панамках сидели у подъездов неизменными часовыми.
Двухкомнатая небольшая квартирка с цветочками в ящике на маленьком балконе. Плигин снял с охраны, позвонив на пульт. Прошли в гостиную.
— Сергей Степанович, есть хотите? На кухне все приготовлено, — предложил Плигин.
— Давайте чуть позже. А сейчас к делу.
— Меня попросили установить к вашему приезду, кто проживает по адресу Галицкая, семнадцать. Вот список жильцов. — Егор достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо листок и протянул Тихонову.
Фамилии Мочер Сергей в списке не нашел. «А чего я ожидал? — Он отер лоб носовым платком. — Что тетка до сих пор жива и ждет меня с распростертыми объятиями, чтобы поведать, как ее любимый племянник ушел с немцами в поисках знаний?» Тихонов вздохнул.
— Егор Дмитрич, надо, чтобы как можно меньше людей знало, кого я здесь ищу. Это ясно?
— Так точно, — с готовностью ответил Плигин, но, наткнувшись на снисходительный взгляд Тихонова, попытался расслабиться, как по команде «Вольно». — Сергей Степаныч, я вижу, вас список не устраивает. Там нет нужного человека?
Если предположить, что Крылов тот, за кого его принимают — предатель, то он мог, обладая связями, периодически обзванивать своих знакомых в УКГБ Краснодара или Львова, чтобы узнать, не интересуется ли кто его бывшим агентом Кракеном. Или давать такое поручение своим верным подчиненным, чтобы не светиться самому.