Глава рода Смирновых слабо кивнул — он и сам пришёл к тому же выводу, пока изучал отчёт своих людей. Но я видел в его глазах мелькнувшее удивление. Он не ожидал, что это пойму я. Особенно когда только что пострадал, став случайной жертвой.
— Я не знаю, кто стоит за этим, Антон Германович, но вам следует разобраться со своими врагами, — подвёл итог своей речи я, — прежде чем им, наконец, повезёт, и жизнь Андрея Васильевича оборвётся.
Выдержав короткую паузу, я повернулся к Анастасии Александровне, которая не сводила взгляда с моего собеседника. Однозначно Смирновым действительно придётся серьёзно постараться, чтобы загладить этот инцидент.
— Матушка, идём, нас ждёт её императорское величество.
Едва мы покинули кафе, впереди нас встала машина Родионова. Сам Платон Демьянович прыгнул в салон, и мы, наконец, поехали в Кремль.
Начало, по крайней мере, довольно интригующее. Даже интересно, чем в итоге кончится большой приём.
Глава 10
Разговор.
— Ублюдок выжил, — прикрывая рот чашкой с кофе, сообщил мужчина.
— Опять⁈ — искренне удивился его собеседник. — Да как так-то? Что за везение такое божественное?
Хозяин кабинета усмехнулся, прежде чем сделать глоток. Покатав напиток во рту, он проглотил его и отставил чашку на блюдце.
— Пока что подробностей мне не доложили. Исполнитель, как и было оговорено, попытку предпринял. Точно знаю, что был сделан даже не один, а два выстрела. Теперь до следующего месяца наш исполнитель заляжет на дно, и искать его бесполезно. Сами понимаете, такие профессионалы на дороге не валяются, он нам и в других делах пригодится. Поэтому я его вообще из этого уравнения вычёркиваю, не тот это актив, который стоит лишний раз светить.
Посетитель покачал головой, всё ещё переживая новость.
— Второй промах за две попытки, — произнёс он. — Заговорённый, что ли? Может, стоит цель сменить? В конце концов, какая по большому счёту разница, кто из них действительно умрёт. Важно ведь, чтобы мы своего добились, а уж какими методами…
Хозяин кабинета покачал головой.
— Нет, дорогой мой друг, — заговорил он. — Мальчишку ещё можно поймать, да к тому же он пока что не на службе, а значит, это обычное убийство. А вот если он получит должность, то это уже подрыв государственной службы. Даже если курьером поставят, совсем другая статья будет, и совсем по-другому жандармы забегают. Сейчас-то они всерьёз верят, что правильно разобрались в ситуации, и будут перед государыней божиться, что виновен Шепелев…
— Но его ведь уже арестовали? — уточнил посетитель.
— Взяли ночью прямо из тёплой постельки, — с улыбкой ответил хозяин кабинета. — И кто-то уже проболтался, что под одним одеялом с ним была невестка. Так что, как бы всё ни обернулось, роду Шепелевых теперь придётся не один год отмываться от грязи. Ну, если, конечно, наследник не найдёт у себя достаточно чести, чтобы поступить, как полагается дворянину.
— Не станет он стреляться, — отмахнулся гость.
— В себя стрелять он не станет, то верно. А вот супругу свою неверную, которую поймали на горячем — кто знает? Впрочем, сейчас Шепелев ещё будет отвечать на вопросы жандармов, а тем потребуется время, чтобы проверить его алиби.
На несколько секунд в кабинете воцарилось молчание. Посетитель всё никак не мог собраться с мыслями, чтобы предложить новый план, а его собеседник в это время преспокойно занимался своей непосредственной работой — перебирал стенограммы последнего заседания Совета министров. Он прекрасно знал, что информация, которая ему была нужна по служебной надобности, обсуждалась и должна была быть задокументирована, но всё утро не смог найти нужного места.
— Так и что будем делать, ваше высокопревосходительство? — подал голос посетитель.
— Пока — ничего, — не отрывая взгляда от бумаг, равнодушно ответил тот. — Впрочем, сколько там до приёма осталось? Предлагаю заглянуть в буфет и перекусить, а то государыня наверняка теперь затянет мероприятие. Уж больно шумно всё случилось, разбирательство громкое получится.
Кремль. Корсаков Иван Владимирович.
Доехали мы действительно быстро. Всю дорогу матушка молчала, притихшая сестра, разместившаяся рядом, держала меня за руку. Побледневшая и откровенно напуганная, Екатерина Владимировна переживала тихо.
Пожалуй, за восемнадцать лет моей жизни такая интенсивность угроз была впервые. Даже когда государыня уничтожала оппозицию, нас это не касалось никоим образом. Да и новости старательно фильтровали, сообщая лишь о том, что такие-то и такие-то были убиты во время попытки мятежа. Или казнены за участие в нём. Но сестра до сих пор ни разу не сталкивалась ни с подобной жестокостью, ни с тем, что она может случиться совершенно внезапно.