Мои же заверения о том, что всё в порядке, до неё просто не доходили. Катя пусть и не видела, что случилось с моей одеждой, но дурой сестрёнка никогда не была и прекрасно понимала — просто так мне заменять всю форму после получения ран не пришлось бы, если бы всё в действительности было хорошо. И теперь её тревоги были написаны на лице, а мои доводы до неё не доходили.
— Прибыли, ваше высокоблагородие, — сообщил водитель, остановив автомобиль в подземном гараже Кремля.
Не будь у нас сопровождения жандармов, нас бы сюда не пустили. Пришлось бы бросать машину на парковке, а так заехали с комфортом и теперь предстояло лишь подняться на лифте.
— Идёмте, — распорядилась матушка, когда водитель открыл ей дверь.
Я поступил аналогично с сестрёнкой. Взяв Катю под руку, я повёл её вслед за главой рода. Анастасия Александровна, на ходу поправляла рукава форменного зелёного кителя. Родионов держался рядом с матушкой, но руки подавать не стал — он на службе и обязан заботиться в первую очередь о безопасности правящего рода, а не Корсаковых.
Лифт, в котором стены были закрыты зеркалами в полный рост, поднял нас в служебные коридоры сердца столицы. На этаже дежурила пара широкоплечих мужчин в чёрных безликих костюмах. Похожие на клонов, блондины безразлично просканировали нас взглядами, однако останавливать для более тщательного досмотра не стали.
— Следуйте за мной, ваша милость, — обратился к матушке Платон Демьянович.
Мы с сестрой шагали чуть позади, и в отличие от погруженной в переживания Кати у меня было время посмотреть, как устроены рабочие пространства Кремля. Некоторые кабинеты были открыты, позволяя заглянуть внутрь и оценить обстановку. Несколько встреченных нами на пути сотрудников в дорогих костюмах не производили впечатления переживающих и тем более напуганных. Нападение в столице их не касалось.
Наконец, наш путь окончился перед очередной парой бойцов, на этот раз в полной боевой выкладке. Тяжёлые бронекостюмы, закрывающие практически полностью тела гвардейцев, вооружённых до зубов, годились для того, чтобы принимать крупнокалиберные пули в упор.
При виде Родионова один из них кивнул, и дверь открылась изнутри. Секретарь государыни выглянул наружу. Внимательно обведя нас четверых взглядом глубоко посаженных глаз, седой и сухой пожилой человек кивнул.
— Её императорское величество примет вас немедленно, — тихим, вкрадчивым голосом объявил он. — Прошу вас, ваше высокоблагородие.
Платон Демьянович остался в приёмной, а нас троих впустили в рабочий кабинет государыни. Я с интересом бегло осмотрелся, но ничего примечательного в нём не нашлось — ни карты мира, раскрашенной под будущую войну, ни глобуса, в котором по традиции должна была храниться выпивка.
Внимание приковывало кресло, расположенное у окна так, чтобы сидящая в нём императрица была видна лишь частично. Лицо государыни скрывалось в тени, изящная фигура, одетая в парадную форму гвардейского пехотного полка, да ногти, выкрашенные в цвет государственного флага. Вот и всё, что можно было различить.
Ровно до тех пор, пока её императорское величество не соизволила опереться на подлокотники и резко подняться. Этот рывок мог бы показаться угрожающим, но вопреки агрессивному движению на точёном лице государыни обнаружилась довольно приятная и мягкая улыбка.
— Настя, — мягким плавным движением её императорское величество указала на ряд кресел, установленных перед её рабочим столом, — давно не виделись. Присаживайся.
На нас с сестрой она внимания пока что не обратила, а вот матушка, прежде чем занять предложенное место, поклонилась.
— Здравствуйте, ваше императорское величество, — произнесла она той холодной вежливостью, с какой общаются с вышестоящими. — Благодарю.
Как только Анастасия Александровна опустилась на краешек сидения, заняли места по обе стороны от неё и мы с Катей. Младшая Корсакова, кажется, только сейчас осознала, где и с кем в одном помещении находится. Глядя на тёзку расширившимися глазами, Екатерина Владимировна изо всех сил старалась не задать очевидного вопроса.
Никогда в нашей семье не афишировалось, что наша матушка знакома с императрицей лично. Не было у нас дома привычки обсуждать такие вещи. А после всего, что маме пришлось пережить из-за супруга, воспоминания не то чтобы оказались под запретом вовсе, но зачем причинять близкому человеку дискомфорт, если того не требует ситуация?