— А ты так хочешь на дыбу?
Вздохнув, посетитель покинул помещение, а его высокопревосходительство схватился за телефон. Нужно было действовать быстро.
Нет, ну кто знал, что Ларионов так опростоволосится, и Железняк очнётся. Хорошо хоть его убрать успели, и до одного из целителей дотянулись, который мог лишнего узнать. А что теперь с Корсаковым делать?
Если Железняк, когда его исцелили, успел проболтаться, Корсаков сдаст всех, даже не поняв, что рассказывает какие-то страшные секреты. Впрочем, есть другой способ избежать проблем, нужно лишь вовремя скрыться, причём не вызвав подозрений.
Сделав первый звонок, хозяин кабинета набрал следующий номер совсем с другого аппарата.
— Дорогая, как твои дела? — максимально расслабленным голосом заговорил он. — Нет, у меня тоже всё хорошо. Я тут что-то вспомнил, как мы с тобой в медовый месяц в Египет летали. Тоже помнишь? Да ты у меня и сейчас самая прекрасная из женщин. Я, собственно, звоню затем, чтобы тебя порадовать — бери только самое необходимое, дорогая. Всё, что нам потребуется, купим на месте. Я сейчас беру отпуск за свой счёт, и полетим с тобой колесить по Франции. Дети пусть остаются, кто-то же должен делами заниматься.
Дети были не связаны с его делами, и им ничего не грозило. Во всяком случае, вывезти ещё и их его высокопревосходительство не мог. Позднее, если всё получится как надо, они тоже покинут родную страну, поехав сопровождать родителей в поездке. Но до той поры самому бы дожить.
— И я тебя люблю, дорогая. Всё, пакуй чемоданы, скоро буду.
Клинический госпиталь № 56. Корсаков Иван Владимирович.
— Это называется «ловушка невозвратных затрат», Иван Владимирович, — поделился со мной Метёлкин, ковыряясь в своей тарелке с едой. — Когда человек уже столько вложил, что просто не может остановиться, ведь в этом случае он признает, что все инвестиции были ошибкой.
Мы сидели в столовой госпиталя и завтракали. Время у нас имелось — Ларионов лично позвонил Всеволоду Серафимовичу и перекинул первую половину пациентов на других целителей. Правда, миому мы здесь всё-таки вылечили, теперь экономистка тридцати семи лет сможет без проблем заниматься продолжением рода.
— Полагаете, женщина, посвятив годы карьере, не может остановиться? — прожевав картофельное пюре с куриной котлетой, уточнил я. — Она слишком высоко взобралась по карьерной лестнице, чтобы позволить себе потерять время на беременность и роды?
Метёлкин кивнул.
— Когда женщине только становится можно по здоровью зачать ребёнка, — наставительным тоном заговорил он, — она ещё не до конца понимает, во что ввязывается. А потому легче переходит в стаз родителя. Такая молодая мать ещё ничего толком не добилась на службе, ей проще отпустить и место, и должность.
Он сделал паузу, чтобы отпить из бумажного стаканчика. Я уже примерно представлял себе характер своего куратора, так что меня его слова не особенно цепляли. Однако я уже успел убедиться, что Всеволод Серафимович — действительно профессионал, а потому слушал.
— А вот те, кто посвятил золотые годы не детям, а карьере, получают букет осложнений, — продолжил Метёлкин. — Вы знаете, например, что миома чаще всего появляется у женщин, которые не рожали в молодости? Это, конечно, не значит, что природа таким образом карает наших пациенток за то, что не воспользовались дарованным Богом правом подарить жизнь. Однако статистика есть статистика. И вот мы теперь имеем такую гражданку… — он действительно задумался, пытаясь вспомнить имя пациентки, но я был уверен, что задача окажется для Всеволода Серафимовича невыполнимой. — Ты понял. Мы её сейчас исцелили, и она не станет думать, что это шанс для зачатия ребёнка. Нет, ей всё исправили магически, по щелчку пальца. Так что можно и дальше работать, а как всерьёз кризис среднего возраста настигнет, уже можно будет к целителям обратиться, чтобы снова стать молодой и здоровой. Только она не станет, время вспять не повернёшь, и угробленное ради карьеры здоровье не восстановишь парой пассов руками. И беременность будет с осложнениями, и роды пройдут тяжело. И не факт, что не придётся на хирургическом столе решать, кого спасать — мать или дитя.
Я кивнул, не желая вступать с куратором в спор. День начался довольно нервно, Метёлкину нужно было куда-то излить нервные переживания. Разговор о пациентах — самое простое и доступное.
— И как вы оцениваете, насколько хорошо я справился? — задал вопрос я, желая сменить тему.
— Приемлемо, — кивнул Всеволод Серафимович. — Для первых раз просто прекрасно. Но руку всё-таки нужно набивать. Поэтому сейчас доедаем и едем к следующему пациенту.