Василий Алексеевич приподнял бровь.
— Но если бы Железняк заговорил?
— Ох, молодо-зелено, — покачивая головой, вздохнул глава рода. — Всё бы вам с шашкой наголо в бой бросаться и кровь чужую лить. Железняк не знал ничего, кроме тех персон, которые уже схвачены жандармами. А им тоже никто ничего не сообщал. Ниточка бы в любом случае оборвалась. Или ты думаешь, если бы Железняк мог сдать кого-то действительно важного, его бы определили в больницу? Один укол, и нет никаких проблем. Бракованный пакет с химией, врачебная ошибка, да даже просто инфаркт — объяснений естественной и не вызывающей вопросы смерти можно подобрать несколько сотен.
Глядя на молодого родственника, Алексей Максимович снова вздохнул.
— Пойми, Вася, нельзя силой решать такие вопросы, — проговорил он. — Пешки всегда могут сойти с доски, для того их и берут в расклад. Их не жалко, и при этом они выполняют всю чёрную работу. Твоя репутация же всегда должна оставаться кристально чистой. Железняк был жив, мог выздороветь и вернуться к работе. Тогда всё было бы замечательно. Или сдать ничего не знающих о нас людей — тоже приемлемо. Пока он существовал, на этих пешек имелась точка давления. Теперь же придётся какое-то время притормозить, чтобы не вызвать подозрений, пусть жандармы считают, что накрыли всю сеть. За коррупцию отсидит положенный срок нужный человек, который возьмёт всё на себя и выйдет крайне обеспеченным. Да, карьеру в государственных структурах ему больше не сделать, но с такими деньгами она ему и не нужна.
Василий Алексеевич склонил голову, а слово взял начальник безопасности.
— Кроме того, ваше благородие, всегда есть шанс, что случится, как сейчас. Низкоуровневые исполнители могут взять на себя дурную инициативу и похерить всё дело. Если бы не паника Ларионова и не страх Ржевского, мы бы спокойно списали нескольких людей из схемы и продолжили дело, как ни в чём не бывало. А теперь всю структуру придётся выстраивать заново.
— Да, пожалуй, это самый важный для тебя урок, Вася, — обратился к будущему императору глава рода Лопухиных. — Нет ничего хуже, чем дурак с инициативой. К счастью, теперь мы от таких избавимся и сможем включить в наше маленькое предприятие новых, куда более толковых людей.
Дворянский особняк рода Корсаковых. Иван Владимирович Корсаков.
Приглашение на приём действительно уже дожидалось меня на столе. Как сказала прислуга, доставили его едва ли не через пару минут, как я уехал на службу. Это был интересный момент. Теперь Василий Алексеевич имеет полное право заявить, что изначально хотел со мной познакомиться, а уж бой — это так, совпадение.
В благородном обществе ведь как? Важнее не то, кто ты есть на самом деле, а каким тебя видят окружающие. Вот и получается, что Лопухины продвигают своего со всем старанием. И внешность у него располагающая, и со всех сторон он положительный.
Нет, будь мне на самом деле восемнадцать лет, я бы тоже решил, что можно на всё наплевать и просто дружить с будущим императором. Но голова у меня не только для того, чтобы в неё есть и за юбками красивых девчонок поворачиваться.
— Ваше благородие, телефон, — указала мне служанка на вибрирующий аппарат.
Взяв его в руки, я ответил на вызов.
— Здравствуйте, ваше императорское высочество.
— Здравствуй, Ваня, — приятным весёлым тоном отозвалась собеседница. — Слышу по твоему голосу, что у тебя всё в порядке. А то мне тут доложили, что в тебя стреляли. Опять.
— Такова жизнь дворянина — сегодня грудь в крестах, завтра голова в кустах, — с усмешкой ответил я.
Приятно, конечно, что она решила позвонить и поинтересоваться моим состоянием. Всё-таки чего у наследницы престола не отнять, так это обаяния. Впрочем, Василий Алексеевич при первой личной встрече тоже производил подобное впечатление. И хотя с Дарьей Михайловной я уже имел честь пообщаться в неформальной обстановке, о том, кто она, я не забывал.
Екатерина Юрьевна велела мне играть фаворита, а не становиться им. Кому нужен Корсаков в качестве императора? Правильно, никому, слишком мелкая сошка.
— Я безмерно уважаю твоё спокойствие и одновременно твою отвагу, — ответила на моё заявление наследница престола. — Мне нравится, что несмотря на то что ты целитель, в тебе не угасла лихость предков.
Тонкий намёк на то, что все благородные фамилии начинались с воинской службы. Конечно, потом многое неоднократно менялось, однако до сих пор большинство родов ведут свои генеалогические древа от некоего бойца.