Я приподнял руку, приветствуя её и даже не делая попытки встать. Матушка-то ещё с наполовину заполненным резервом, как и все, кто прибыл вторым эшелоном. А мы, кто приехали первыми, в несколько итераций осушали магию до дна.
— Как ты? — спросила она.
— В порядке, — ответил я. — Сейчас чуть-чуть дух переведу, и можно домой ехать.
Нас, естественно, никто не ждал в корпусе сегодня. Все ресурсы предприятия Ларионова были вычерпаны до дна. Так что богатым аристократам в этот день осмотры грозят исключительно от медиков. Интересно, у кого-то из этих высокородных господ повернётся язык высказывать претензии? Или они достаточно умны, чтобы не лезть под горячую руку императрицы?
— Пойдём, — кивнув в сторону припаркованных неподалёку машин, предложила матушка. — Здесь мы уже больше ничего не сделаем. А в себя прийти ты сможешь быстрее, если перестанешь смотреть на гору трупов.
Я кивнул и, опираясь руками на блок за своей спиной, поднялся. Мир плавно качнулся перед глазами и расплылся. Сколько литров восстанавливающего сиропа я за эту ночь высосал? Литра четыре, пожалуй.
К горлу подступил комок, желудок рванул наружу, но я удержал его в себе. Оказавшийся рядом охранник, сопровождающий матушку, подхватил меня под руку, не позволив упасть.
— Тише, Иван Владимирович, — негромко обратился ко мне он. — Не спеша, шаг за шагом. Идёмте.
Матушка взяла меня под руку, и втроём мы добрались до седана с гербом Корсаковых на дверях и капоте. Водитель уже распахнул нам двери, и меня бережно опустили на заднее сидение. Анастасия Александровна устроилась рядом и, пользуясь тем, что окна в машине затемнены, уложила меня головой к себе на колени.
Автомобиль вскоре плавно тронулся и неспешно покатился по дороге. Я закрыл глаза — адски хотелось отрубиться, но организм совершенно не желал спать. Рука матушки опустилась к моим волосам и стала пальцами массировать мне голову. Приятные ощущения помогли хоть немного расслабиться.
— У каждого бывает такое, что ты не можешь исправить, — заговорила Анастасия Александровна. — Несмотря на нашу магию, мы не спасём всех, Ваня. Как бы ни старались, что бы ни делали, всё равно будут те, кто умрёт. От болезни, от травм, от чужой руки. Я не хотела, чтобы для тебя твоя служба началась вот так, но этого не изменишь. Люди погибли, и твоей вины здесь нет.
— Я знаю, матушка, — ответил ей, не поднимая век. — Но легче от этого не становится.
— И не станет, — со вздохом признала глава рода Корсаковых. — Главное помнить, что сделал всё, что мог. Запомни этот день и живи дальше. В этом и есть весь смысл, Ваня. Начинать каждое утро с мыслью о том, что сегодня будет лучше, чем вчера.
Я открыл глаза, услышав, как зашевелился охранник на переднем сидении. Если на нас сейчас опять кто-то нападёт, я лично, собственными руками поубиваю всех нахрен. Но он не поднимал тревогу, а передал матушке телефон.
— Ваша милость, государыня выступает, — сообщил охранник, вручая главе рода аппарат.
Анастасия Александровна включила звук погромче, и я сел на своём месте. На экране уже шёл повтор трансляции из Кремля.
Екатерина Юрьевна, чуть усталая, но не настолько, чтобы подданные решили, что произошло нечто катастрофическое, под вспышками камер рассказывала о случившемся.
— … виновные в этом теракте не уйдут от наказания, — говорила её императорское величество. — Жандармерия схватила по горячим следам соучастников террористов. И я хочу, чтобы каждый из жителей Российской империи знал: возмездие настигнет виновных, кем бы они ни оказались и где бы ни скрывались.
Матушка хмыкнула, а я привалился лицом к окну, глядя на проносящиеся мимо дома. Скорость нашего движения была довольно высокая, хотя дорогу не перекрывали. Округ будто вымер.
— Так же хочу сделать ещё одно заявление, — продолжила своё выступление государыня. — Некоторые журналисты сочли, что пришло время заработать на раздувании несчастья. Они намеренно решили посеять панику, опубликовав несоответствующие действительности выдуманные факты. С сегодняшнего дня все эти СМИ будут закрыты, а их учредители и персонал отправятся под арест. Свобода прессы не означает, что можно врать гражданам Российской империи, выплёскивая в информационное пространство свои измышления и фантазии. Помимо того, что таким образом эти СМИ порочат сам факт случившегося, наживаясь на чужом горе, которое мы, как всякие разумные люди, разделяем с пострадавшими и их семьями, они работают против Российской империи, сея смуту и раздор в головах граждан нашей страны. А это измена, и статьи Уголовного кодекса чётко определяют наказание для всех участников процесса. Для всех остальных работников СМИ я напоминаю: именно такие «коллеги» создают прецеденты, которые вновь поднимают вопрос необходимости ввести жёсткую цензуру в информационном поле Российской империи. Если редакторы сами не могут осознать, как им исполнять свой долг на службе, значит, этим будут заниматься компетентные органы.