— Отойдём, господин маг? — предложил представитель силовых структур.
— Конечно, ваше высокоблагородие.
Мы отступили на пару метров в сторону. И пока секунданты заканчивали обсуждать дуэль, старший офицер представился:
— Фёдор Фёдорович Перевязьев.
— Иван Владимирович Корсаков.
— Приятно познакомиться, — заверил меня старший офицер. — Надеюсь, ваши способности нам сегодня не понадобятся.
— Судя по причине дуэли, — я бросил взгляд в сторону Лопухина, едва не бьющего копытом землю, — если Кривошеев переживёт сегодняшнюю дуэль, это быстро исправят.
Перевязьев кивнул и, наклонившись ко мне, шёпотом сообщил:
— У меня в кармане предписание об аресте, — поделился он. — При любом исходе он отсюда не на своей машине уедет.
Наконец, последние формальности были утрясены. Участники разошлись на расстояние двадцати метров — к воткнутым в землю саблям, отмечающим позиции дуэлянтов. Я как-то даже не спросил об условиях, а потому приготовился вытягивать обоих, если потребуется.
Магия обычно была под запретом — слишком разрушительные последствия потом придётся из своего кармана возмещать. Так что-либо стрелялись, либо резались на клинках. Однако из оружия у дуэлянтов были только сабли, вонзённые в зелёную траву.
Старший офицер посмотрел поочерёдно на обоих, затем поднял вверх пистолет. Выстрел грохнул раньше, чем Перевязьев успел спустить курок. Секунданты ещё ничего не поняли, а Кривошеев уже выхватил саблю, и, развернув её к себе лезвием, кинулся на клинок.
Но всё это проходило мимо моего сознания, потому как я уже сидел на коленях перед Василием Алексеевичем. И на одной только магии держал пулю, расколовшую череп, но не успевшую поразить мозг.
Он был ещё жив, смотрел на меня распахнутыми глазами. Руки Лопухина вцепились в мои запястья. Губы Василия Алексеевича шевелились, но он не мог вытолкнуть из себя ни слова. А я особо и не прислушивался.
Главное, чтобы будущий император не помер у меня на руках.
— Перевязьев! Стрелок! — крикнул я. — Не дайте ему уйти!
Потому что одну пулю я остановил, а поймаю ли вторую, пока латаю череп Лопухина — это карта ляжет.
Я не мог его не спасти. И, возможно, только что перешёл дорогу Долгоруковым. Кто ещё мог вот так дерзко попытаться убить Лопухина?
Глава 6
— Проходите, ваше благородие, располагайтесь, — указала мне на стул унтер-офицер. — Его высокородие сейчас подойдёт. Пока ожидаете, может быть, чай, кофе?
Я кивнул, уже присаживаясь на сидение.
— Кофе был бы кстати.
— Сию минуту.
Сотрудница жандармерии улыбнулась и оставила меня одного. Я уже свободнее огляделся.
Кабинет, в котором мне предстояло общаться с ведущим дело жандармом, ничем особенным не выделялся. Не имелось здесь личных вещей, что-то говорящих о своём хозяине. Функциональность и простота. Даже места под рамку с какой-нибудь поздравительной грамотой не нашлось.
Долго ждать действительно не пришлось, дверь снова открылась, и унтер-офицер, глядя на меня с улыбкой, поставила передо мной чашку кофе. Я не удержался от того, чтобы взглянуть на неё чуть внимательнее.
Приятная, милая внешность. Униформа не скрывала подтянутой физическими нагрузками фигуры. Волосы стянуты не в офисный пучок, а перехвачены заколкой, пышный хвост спускается до лопаток. Жандарм следила за собой и была совсем не против улыбаться мне в ответ.
— Благодарю, — склонил голову я.
— Если вам что-нибудь ещё потребуется, я буду рядом, — положив палец на стоящий на столешнице колокольчик, чуть тише добавила она, после чего медленно повернулась и покинула кабинет вновь.
Походка от бедра, за которой я наблюдал с искренним удовольствием. Вот живу вторую жизнь, а до сих пор не понимаю, как женщины это делают. На унтер-офицере форменная юбка, которая ну никак не может выглядеть настолько соблазнительно. Однако, поди ж ты… Глаз отвести невозможно. Нет, Иван Владимирович, пора вам навестить кого-то из старых контактов. А то так недолго и голову потерять.
Чтобы немного прочистить мысли от всяческих непотребств, которые в ней появились, я сделал глоток кофе. Неплохой, надо признать. Конечно, не лучший сорт, но сразу видно, государство на обеспечении жандармов не экономит. Во всяком случае, в столице.
Дверь вновь распахнулась, и внутрь вошёл старший жандармский офицер. Окинув меня внимательным взглядом, он прошёл к столу и, заняв место за ним, положил папку, с которой пришёл, в один из ящиков.