— С этим сложно спорить, — ответил я. — Слушайте.
На то, чтобы рассказать всю историю от начала до конца, у меня ушло около получаса. Время, которое на самом деле пролетело незаметно, стоило попытаться о нём поведать во всех возможных деталях, оказалось очень длинным. Казалось, всё нападение уложилось минут в десять-тридцать. А пока я говорил с Родионовым, у меня чуть язык не отсох.
Всё это время Платон Демьянович делал пометки в своём блокноте. Уточняющих вопросов он не задавал. Где-то я видел, что он хмурится, в других местах едва уловимо хмыкал. Я был далеко не первым, кого опрашивали, так что старшему офицеру было с чем сравнивать мои слова. Потом-то всё ещё не раз откорректируют, чтобы сопоставить картину случившегося.
— Знаете, Иван Владимирович, — обратился ко мне Родионов, когда я закончил. — Вы крайне опасный человек, оказывается. Я бы никогда не подумал, что вы можете вот так лихо ломать шеи и калечить людей десятками.
Мне оставалось только плечами пожать.
— Я что-то стал попадать в переделки, Платон Демьянович, — проговорил я. — И вот сегодня я пришёл к выводу, что неправильно подхожу к своему, так сказать, облику в глазах общества.
Он вскинул бровь, выражая недоумение, и я решил пояснить:
— Понимаете, Платон Демьянович, когда люди считают тебя слабым, они пытаются тебя прогнуть. Не боятся рассчитывать на то, что у них не выйдет. Что я вытяну и себя из плохой ситуации, и окружающим помогу. А сегодня, когда я понял, что всё это — только начало огромной политической войны, в которой настоящие виновники не участвуют лично, я решил, что с меня хватит. И буду теперь вести себя так, чтобы любой из интересантов отменял свои планы, если в них попадал я. Потому что будет знать — исполнителей не убьют при исполнении, а возьмут покалеченными, но живыми. Что там, где находится Корсаков, сопутствующий ущерб ведёт лишь к возрастающим рискам раскрытия. И тогда либо они начнут свои планы отменять, либо доведут меня до того, что я однажды приду к ним домой точно так же, как пришёл к Мироновым, и собственными руками решу вопрос. В отличие от всех участников этого конфликта я не боюсь потерять лицо, или выглядеть в глазах общества монстром. Нет, я целитель, Платон Демьянович. Но так вышло, что именно целители — лучшие на свете убийцы. И забывать об этом никому не стоит.
Я поднялся на ноги. Старший офицер тоже не остался сидеть.
— Так и передайте его императорскому высочеству, — сказал я, после чего стянул с себя чужой китель. — А мне пора к моим людям. Они, конечно, не пострадали, но они — мои люди, и я должен быть с ними. А форму передайте родственникам погибшего, мне такое носить не по чину.
Платон Демьянович ничего мне не ответил, хотя я видел по его взгляду, что ему не понравилась моя речь. Впрочем, если великий князь так хочет мутить воду в стране — это его выбор, и теперь он будет знать, какие последствия могут возникнуть, если он заиграется.
Выборг, гостиница «Россия».
Дарья Михайловна сидела в выделенной для неё комнате, подтянув к себе колени и положив на них голову. Гудящая от пережитого голова подбрасывала воспоминания, которые врезались в память. Картины катастрофы, устроенной какими-то уродами, посмевшими напасть на императорский поезд.
Десятки мёртвых тел. Кого-то разорвало во время аварии, кто-то умер от оружия. Когда Корсаков тащил её на спине, она старалась не обращать на них внимания, но всё равно запоминала. Каждую чёрточку, каждый застывший взгляд.
Будущей государыне казалось, что все они смотрели на неё и молчаливо спрашивали.
«Довольна ли ты, императрица?»
Довольной Долгорукова не была. Пока Ваня вытаскивал её из вагона, девушка была в шоке и ужасе. А стоило ему передать наследницу престола верным людям, как накатило. Сперва злость на тех, кто посмел напасть и угрожать её подданным. Затем — на Шереметевых. Ведь это дед, руководящий Тайной канцелярией обязан был перехватить группу наёмников, которая пересекла границу нелегально, да ещё и подготовилась к нападению.
Погибли ни в чём не повинные люди. А что сделал отец императрицы? Что он вообще сделал за то время, пока руководит Тайной канцелярией⁈
На подлокотнике дивана, где уместилась Дарья Михайловна, лежал телефон. Не прошло и пяти минут, как звонил дядя с рассказом о том, что удалось предварительно выяснить.