— Когда я только пришёл на службу в корпус целителей, прошу заметить, по личному указанию её императорского величества, — сказал я, — Илья Григорьевич назначил мне в кураторы человека, который отбывал номер. Егоров Александр Тимофеевич, как я узнал впоследствии, был чертовски неподходящим специалистом, который опаздывал к пациентам, относился наплевательски к своим обязанностям и при первом же удобном случае избегал ответственности.
Дарья Михайловна внимательно меня слушала, не сводя взгляда с моего лица.
— Только после того, как Егорова убили при весьма сомнительных обстоятельствах, мне назначили действительно толкового куратора, — продолжил я. — О Метёлкине Всеволоде Серафимовиче я не могу ничего плохого сказать, вот уж точно пример, когда человек находится на своём месте. Однако всё, что касается административной нагрузки, как будто специально делается для того, чтобы корпус работал кое-как.
— Ларионов объяснил тебе, почему он выбрал такого плохого куратора в первый раз? — уточнила наследница престола.
Я усмехнулся в ответ.
— Со встречи на приёме мы так ни разу и не встретились лично, ваше императорское высочество.
— После того, как матушка приказала ему⁈ — чуть добавив гнева в голос, не стала скрывать удивления она.
— Помимо этого у меня есть информация, что Илья Григорьевич не мог справиться с болезнью одной очень высокопоставленной дамы, — глядя в глаза собеседницы, проговорил я. — Но потом случилось так, что рядом была моя матушка, и она с проблемой справилась.
На лице Дарьи Михайловны мелькнула тень. Она прекрасно поняла, что я говорю о государыне и её бесплодии. Том самом, которое не мог исцелить Ларионов, и с такой лёгкостью исправила Анастасия Александровна Корсакова.
Долгорукова кивнула, демонстрируя, что поняла, о чём речь.
— Что ж, я направлю верных роду людей для того, чтобы разобраться, кто там и чем в действительности занимается, Иван Владимирович, — после короткой паузы произнесла она. — И вы правы, заведующая рассказала мне, что целители в Выборге крайне редко появляются в госпиталях, предпочитая принимать высокопоставленных местных чиновников и дворян в корпусе. Где они оказывают свои услуги за большие деньги. Поэтому отчёты, которые поступали в столицу, не бьются с реальностью — чиновники не давали истине хода. Спасибо, что подтвердили мои подозрения.
Я кивнул и, сделав ещё один глоток, отложил бутылку на место. Откинувшись на спинку сидения, я прикрыл веки.
Верить, что у погибшего главы выборгского корпуса было всё настолько схвачено, что они даже данные по сети могли отлавливать от своих подчинённых — такое себе, конечно. В столичных ведомствах должны сидеть свои специалисты, которые обрабатывают все донесения. И если заведующая писала жалобы, их кто-то должен был заворачивать.
Или перенаправлять обратно в Выборг, чтобы решить проблему на месте, но в таком случае жалоба всё равно оказывалась у человека, который не дал бы ей хода. А такой уровень коррупции — это уже государство в государстве. И ладно бы, кто-то из Долгоруковых эту систему покрывал, но ведь такого не было, иначе Дарья Михайловна была бы в курсе. Как минимум великий князь Виктор Павлович должен был просветить будущую государыню.
Кому-то выгодно, чтобы всё было так, как есть. И хотелось бы мне остаться в стороне, однако я служу в корпусе, и то, что происходит с ним, напрямую связано со мной.
— Прибыли, ваше императорское высочество, — сообщил водитель, останавливая машину возле крыльца гостиницы.
Охрана вышла первой, сразу же организовав живой щит для Дарьи Михайловны. Долгорукова оглянулась на меня, прежде чем покинуть автомобиль.
— Надеюсь, вы не забудете составить мне компанию за ужином? — приподняв бровь, спросила наследница престола.
— Всенепременно, ваше императорское высочество.
Подав ей руку, я помог ей выбраться наружу. Уже привычно при этом держал укрепление на Дарье Михайловне. И пока мы шли в гостеприимно распахнутые двери гостиницы, я подумал о том, что если Долгорукова будет держать толкового целителя при себе постоянно, ей никакие нападения не будут грозить. Да и проблемы со здоровьем не грозят.
Если она, конечно, не найдёт ещё одного Ларионова, которому кто-то явно запретил исцелять государыню от бесплодия, и тем самым обрёк Екатерину Юрьевну так и остаться матерью единственного ребёнка.
Мы добрались до третьего этажа, и Долгорукова должна была меня отпустить, но вместо этого произнесла: