Всё-таки возможности наследницы престола — это не то же самое, что императрицы. У Дарьи Михайловны хватает рычагов для собственного вмешательства в государственные процессы, помимо этого, к её услугам целый клан Долгоруковых. Но официального права проводить расследования, собирать проверки по своему желанию или арестовывать кого-либо по своей воле ей никто не давал.
— Ко мне сегодня вечером заходил Виктор Долгоруков, — произнесла матушка. — И судя по его словам, всё будет пущено в ход. Во всяком случае, я так поняла.
— Ну, будем надеяться, — хмыкнул я, поднимая веки и выпрямляясь на диване. — А то, честно признаться, даже немного стыдно становится, что я причастен к корпусу с такой репутацией.
Матушка негромко посмеялась в ответ.
— Что ж, я рада, что у тебя всё хорошо, сынок. Но… — она снова вздохнула. — Великий князь принёс мне документы на активы, которые получает наш род уже завтра. Он вернул всё, что у нас было до появления вашего отца в моей жизни.
Она всхлипнула в трубку, и я сжал челюсти до хруста.
— Мам, — обратился к ней я. — Мам, ну чего ты? Всё же хорошо. Вернул — и молодец, честь ему и хвала. Но ты же понимаешь, что это ничего не меняет и ни к чему нас не обязывает?
Матушка не сразу смогла мне ответить. Я прекрасно понимал, что она сейчас чувствует. Сколько лет ей было, когда родился я? Совсем же девчонка, которая ещё и жизни не знает, пороха не нюхала. У нас с Катей не такая уж и большая разница в возрасте — практически сразу, как стало можно, папаша потащил матушку в спальню.
Естественно, Анастасии Александровне было тяжело. Особенно когда папаша перестал себя сдерживать, спуская все средства, до которых мог дотянуться. Я до сих пор гадал, как такая женщина могла сойтись с подобным ублюдком, но никогда не спрашивал.
Матушка и так пережила немало, к чему бередить раны, тем более что она обязательно после подобного разговора начнёт винить себя в случившемся. И совсем не важно для неё будет, что всё закончилось прекрасно. Да, у нас фактически не было отца, но мы немного потеряли, будем честны. Лучше никакого отца, чем такой.
— Я знаю, Ваня, — чуть взяв себя в руки, произнесла матушка. — Он сказал, что восстанавливает справедливость. Но на самом деле я не дура и понимаю, что так Долгоруковы платят за то, что ты постоянно подвергаешься опасности. А зачем мне всё это, если ты рискуешь ради этого головой?
— Да ну, мам, я это вижу совсем иначе, — напомнил я. — Не выйдет отсидеться в тени, как бы нам ни хотелось. От судьбы бесполезно бежать — умрёшь уставшим. Так или иначе, но я оказался во всё это втянут. Мне не хочется, чтобы вокруг меня свистели пули, разумеется, но это не значит, что я не готов защищать близких или тех, кто оказался рядом со мной. Потому бесполезно размышлять, как бы оно всё могло повернуться… В конце концов, ты могла вовсе родиться не девочкой, а мальчиком, и вот тогда история пошла бы по совсем другому пути. Но не пошла, и что же, голову пеплом посыпать?
Матушка негромко посмеялась моему сравнению.
— Скажешь тоже, Ваня.
— И скажу, — заверил я. — Главное, ты пока что со всем тем имуществом, что Долгоруковы вернули, ничего не делай. Найми толковых специалистов, пусть проверят все эти активы, а то мало ли там какая-то неучтённая специфика или обременение имеется. Будет совсем несмешно, если нам не по карману окажется такое имущество.
— Не учите учёного, Иван Владимирович, — усмехнулась, всё больше приходя в себя, старшая Корсакова. — Я уже переговорила с некоторыми людьми, нам предоставят имена специалистов.
— Вот и замечательно, — прокомментировал я. — Граф Никитин постарался?
— Нет, Ростовы, — сумела удивить меня матушка. — У Кирилла Дмитриевича есть свой человек в казначействе. Когда узнал, сколько активов проходит через руки Долгоруковых к нам, доложил Кириллу Дмитриевичу. А уже глава Ростовых подобрал целый штат специалистов для полномасштабного аудита.
Что ж, нужно отдать Ростовым должное — хватка у них неслабая. А ещё интересно, доложат ли они об изменении нашего финансового положения Лопухиным. Хотя, конечно, глупо рассчитывать, что Кирилл Дмитриевич один такой продуманный и платит второе жалованье императорским людям.
— Ну и хорошо, — ответил я. — Главное — не спешить, и всё делать не на эмоциях.
— Именно так я и буду делать, — заверила старшая Корсакова. — Ладно, Ваня, новости я тебе рассказала. День у тебя наверняка был не самый лёгкий. Я рада, что у тебя всё хорошо. Спокойной ночи.