— Едем, Иван Владимирович? — уточнил водитель, когда я занял место на сидении.
— Поехали, Семён, — подтвердил я, и автомобиль выкатился с территории особняка.
— А, Иван Владимирович, доброе утро, — первым поздоровался со мной Метёлкин. — С возвращением вас, читал ваши отчёты. Обсудим их в понедельник, а пока что мне пора.
Всеволод Серафимович не стал дожидаться моего ответа, а быстрым шагом дошёл до гаражного лифта.
Неожиданно для самого себя я улыбнулся. Оказывается, я успел соскучиться по этому человеку. Не хватало его в Выборге, вот уж кто бы дал там всем познать глубину собственного падения.
Я вошёл в другую кабину и вдавил верхнюю кнопку.
Но стоило выйти на этаже, как меня тут же перехватила красивая девушка в строгом офисном костюме.
— Иван Владимирович, прошу за мной. Илья Григорьевич уже вас ожидает.
Я пошёл чуть позади, не отказывая себе в удовольствии полюбоваться видом. Стук каблучков прекрасно дополнял образ ответственного секретаря. И шлейф едва уловимого аромата духов поднимал настроение.
Однако коридор закончился дверью, и девушка первой решительно переступила порог. Мы оказались в приёмной, где моя провожатая тут же направилась к следующей двери.
— Илья Григорьевич готов вас принять.
Я кивнул и вошёл в кабинет главы корпуса целителей.
Ларионов возился с документами, его лицо было напряжено, брови сошлись на переносице. Однако стоило двери за мной закрыться, как он поднял взгляд.
— Доброе утро, ваше благородие. Садитесь, нам нужно обсудить результаты вашей командировки.
Тон был не слишком дружелюбным. А учитывая, что до сих пор мы и вовсе не пересекались, это было дополнительным знаком.
Мне здесь не рады.
Однако спорить я не стал и разместился в кресле для посетителей.
— Утро доброе, ваше высокоблагородие.
Он уже совершенно спокойно сложил бумаги в папку и, убрав их на край стола, сцепил пальцы в замок. Взгляд Ларионова сосредоточился на моём лице, прежде чем глава корпуса целителей заговорил.
— Вы мне не нравитесь, Иван Владимирович, — начал он. — Но в этом вы не одиноки, мне вообще мало кто нравится. Особенно когда его навязывают помимо моей воли, как случилось с вами. Понимаю, что протекция со стороны государыни — не пустой звук, и вы вхожи к наследнице престола и можете Долгоруковым на меня пожаловаться. Однако глава корпуса — я, и кадровые решения должен принимать я. Вас взяли сюда по протекции, и первое время я желал от вас избавиться.
Я слушал его, не перебивая. В чём-то даже понимал. Мало кому действительно придётся по душе, когда сверху приказывают взять какого-то малолетку, который пороха не нюхал, а у тебя под контролем ответственное предприятие. Ведь такой блатной мальчик может порушить всю выстроенную систему, и после этого виноват будешь ты.
Илья Григорьевич не дождался от меня реакции и продолжил речь:
— Однако по результатам вашей службы в корпусе, — сказал он, ткнув пальцем в бумаги на столе, — мне пришлось изменить собственное мнение. Да, вы определённо талантливы и сильны как целитель. Алмаз, который нужно огранить. Я стараюсь держаться подальше от политики и потому не буду комментировать тот факт, что вас так усиленно проталкивают Долгоруковы.
Подальше от политики, но поближе к криминалу. А то я забыл Железняка, которого держали в качестве учебного пособия по воле Ларионова. Что глава корпуса не был замаран в схемах «Сибирских кедров», я не верю ни на грош. Впрочем, и обвинять его не стану.
Судить Илью Григорьевича должен был великий князь. И раз уж Виктор Павлович оставил Ларионова на его должности, мне уж тем более не по чину его попрекать.
— Сразу обозначу — ваша служба будет идти ровно так, как и у других учеников. Я не буду давать вам ни поблажек, ни поощрений на основании дружбы с правящим родом.
Я продолжал молча слушать.
Разговор этот должен был состояться намного раньше, даже удивительно, что Ларионов так долго выискивал время, чтобы всё мне высказать. Или же он специально даёт мне понять, что никакое награждение ничего в моём положении, как его подчинённого, не изменит.
— Надеюсь, вы проявите себя в нашем корпусе и дальше, — сказал он. — Мне доложили о том, что выяснилось относительно работы выборгского корпуса. Признаюсь честно, радоваться там нечему. Я уже поговорил с жандармами по этому поводу, и это тоже не добавило мне любви к вам, как вы понимаете.