Учитывая, что прямо сейчас Ларионов, скорее всего, осваивает одноместный номер два на полтора на глубине в два, результат действительно впечатляющий. Я мог бы прямо сейчас спросить у Метёлкина, почему Илья Григорьевич не стал лечить императрицу, или почему она не пригласила другого целителя.
Но сейчас было и не время, и не место.
В общих чертах я и сам прекрасно понимаю, почему так произошло. Ведь наличие второго ребёнка, особенно если бы родился мальчик, создало бы лишнюю опору для Долгоруковых. А если Ларионов в деле Железняка был связан с Лопухиным, наследник Алексею Максимовичу был совершенно не нужен. У него ведь самого был сын, а не дочь, а значит, рождение Екатериной Юрьевной мальчика поставило бы крест на планах Лопухиных.
Ларионов должен был обладать непререкаемым авторитетом, чтобы одного его слова хватило поверить, будто если он не может, то и никто не сможет. Человеку, который не разбирается в магии целителей, легко поверить, что одна рана отличается от другой. И что, например, вырастить органы с нуля — это сложная задача, которая сильно разнится в зависимости от того, что ты конкретно исцеляешь.
Странно только, что великокняжеская семья не настояла на своём. Что Виктор Павлович, что Анна Павловна не производили на меня впечатления доверчивых людей. Их можно было назвать какими угодно, но уж точно не легковерными. Однако не привели другого целителя к государыне. Или здесь дело в том, что они Павловичи, а его императорское величество Михаил был Константиновичем?
Фу, от одних только мыслей об этих интригах настроение портится.
Снаружи шёл мелкий дождь, уже давно миновал закат. Яркое освещение квартала, принадлежащего гвардейскому госпиталю, превращало сумерки в солнечный день. Наверное, так и должна выглядеть какая-нибудь часть отборных войск — чтобы всё на виду, чистенько и ухоженно, и даже пыль летала над плацем только уставным строем.
Но после душной палаты мне сразу же стало легче дышать. Народа вокруг по-прежнему хватало, казалось, здесь вообще не заметили, что сменилось время суток. Всё те же кареты скорой помощи, всё те же военные.
На этот раз мы вошли в центральный корпус, где располагалась администрация.
Всеволод Серафимович уверенной походкой добрался до нужного кабинета и без стука вошёл. Я последовал за своим куратором и оказался в кабинете местного заведующего. Лысый мужчина с несколькими шрамами на лице, военной выправкой и формой гвардейского полковника сидел за столом, всматриваясь в монитор.
— Добрый вечер, ваше высокоблагородие, — поприветствовал Метёлкин хозяина кабинета. — Целители от корпуса закончили работу.
Полковник окинул нас обоих внимательным взглядом.
— Поставили на ноги всех шестерых? — уточнил он.
— Да, — подтвердил Всеволод Серафимович.
Несколько секунд заведующий обдумывал ответ Метёлкина. Наконец, что-то решив для себя, кивнул.
— Зря, конечно, нужно было оставить их потомиться ещё с полгодика, чтобы сами себе и целителей искали, и койки оплачивали. А главное — урок вынесли из того, что устроили, — поделился своим видением он. — Но приказ есть приказ. У нас с этим строго.
Куратор переслал отчёт на компьютер полковника, и мы покинули здание. Сергей, ожидающий нас у дежурного автомобиля, открыл дверь перед Метёлкиным, я же сам опустился на сидение. Тронулись мы с задержкой — путь перегородила цепочка выезжающих с территории внедорожников с армейскими номерами.
Наш водитель дождался, когда военные освободят проезд, и сразу же вдавил педаль в пол. Машина рванула вперёд, развернулась в нужную сторону, и мы мгновенно встали в пробке.
— Ну что такое? — простонал Всеволод Серафимович, разглядывая десятки машин, прочно вставших на полосах так, что мимо них даже по тротуару не проехать.
— Так встреча по нефтедобыче, — отозвался Сергей. — Как раз сейчас шейхов должны везти где-то здесь. Вот дорогу и перекрыли.
Да уж, мир другой, проблемы те же.
Это заставило меня улыбнуться и откинуться головой на сидение. Достав телефон, я проверил состояние дорог через навигатор. Значок перекрытия не мигал, что значило бы, что скоро путь освободят. Он был закреплён намертво, и таймер под ним не оставлял двусмысленности.
— Ещё сорок минут, — сообщил я.
Метёлкин глубоко вздохнул, затем повернулся ко мне. После бессонной ночи ещё и в пробке застрять, Всеволоду Серафимовичу не позавидуешь, однозначно.