— Да, — кивнул Андрей Васильевич с видом признавшего поражение бойца. — Долгоруковы на это не пойдут. Слишком большой урон будет нанесён нашей собственной инфраструктуре, когда мы начнём запрещать целые отрасли. Сеть ведь не просто так собрана, её нельзя выдернуть из розетки и при этом работать в ней. Либо всё, либо ничего, доступ идёт комплектом, и кто первый начнёт вводить запреты, сам себе выроет могилу.
— Техническое превосходство не строится на запретах, — подтвердила Ростова. — Оно строится на реальных делах.
Разговор плавно сместился к другим темам. Нам принесли первое горячее — мне и Никитиной на выбор, остальным по их предпочтениям, которых никто сейчас не спрашивал — Ростова помнила с гимназии.
Маргарита Ивановна тщательно следила, чтобы всё происходило правильно. А ещё я заметил интересный ход со стороны Ростовой — парням прислуживали официантки, красивые, как модели с обложки, а вот девчонкам достались крепкие плечистые парни, в которых можно было бы заподозрить стриптизёров, если бы мы были в прошлом мире.
А когда горячее исчезло с тарелок, Ростова вновь поднялась.
— Пока мы все ещё недостаточно пьяны и веселы, предлагаю спуститься на первый этаж для танцев, — озвучила она. — Надеюсь, желающих отказаться нет?
Конечно, так и оказалось, всё же было бы невежливо упираться, когда все хотят идти танцевать. Девицы принаряжались не для того, чтобы за столом сидеть, а парни после выпитого уже смотрели на них жадными взглядами. И хотя ничем это не грозило, однако на ровном месте создавать компрометирующие ситуации, выпуская молодых парней под серьёзным хмелем к девицам в соблазнительно утончённых нарядах, никто не хотел. Пока ещё все держали себя в руках достаточно, чтобы танцы в полумраке ночного клуба прошли без последствий.
Уверен, Ростова могла бы и конфликт урегулировать. Но зачем устраивать скандал, когда можно возглавить процесс и не допустить дурного?
Я подошёл к Инне Витальевне и предложил руку. Тем более что, только услышав о танцах, она сразу же начала подавать мне знаки взглядом. Нам предстоял разговор, и никакого смысла оттягивать момент не было. Кроме того ни меня, ни её танец ни к чему не обязывал, мы равного положения, а других таких среди одноклассников нет.
— Надеюсь, вы не откажете скромному графу в танце, ваше сиятельство? — спросил я.
— С удовольствием приму ваше предложение, ваше сиятельство, — с улыбкой ответила та.
И мы вместе направились к выходу.
Кремль .
Официальный приём по случаю дня рождения её императорского высочества Дарьи Михайловны проходил ровно так, как и положено приёму такого уровня. Присутствовали лояльные правящему роду главы кланов, представители союзных государств и потенциальных противников на геополитической арене.
Слова, которые сегодня звучали в роскошном украшенном зале, не оставляли в душе Дарьи Михайловны ни следа. Официальные речи писались так, чтобы всё звучало максимально пристойно, и не несли в себе ни реального смысла, ни искренности.
Раньше наследнице престола казалось, что вся её жизнь будет именно такой. Что она обязана такой быть. Расти, становиться политической фигурой, с которой все будут вынуждены считаться только по той причине, что она, как и все Долгоруковы, родилась в правящем роду. Дарья Михайловна даже не думала о том, что может быть иначе.
Она не была глупой и понимала — может. Просто не у неё. Не может монарх позволить себе быть человечным. А значит — тренироваться перед зеркалом держать лицо, спину прямой, а улыбку — не вымученной.
Прошлый праздник она так и провела. Как показала практика, в последний раз. Потому что всё это — величие, высокий статус и обязательная натянутая радость в словах гостей — превратилось в пыль именно сегодня. Казалось бы, что могло измениться в жизни наследницы самой огромной страны за какой-то год?
Но изменилось.
Каждый раз, когда очередной вельможа открывал рот, чтобы исторгнуть из себя формальное поздравление, которое произносил, даже не думая о том, что говорит, ведь речь заучена, она думала о другом. Если бы Иван Владимирович был здесь, он бы сказал:
— Смотрите, ваше императорское высочество, так выглядит человек, который хочет соврать.