Когда вечер подходил к концу, граф Строганов пригласил меня в свой кабинет. Устроившись в креслах, мы помолчали некоторое время, прежде чем Михаил Всеволодович решил перейти к делу, ради которого меня и пригласил изначально.
— Лопухин политический труп, — внимательно глядя на меня, объявил граф Строганов. — Но свято место пусто не бывает. Долгоруковы сделали ставку на вас, Иван Владимирович. Кто-то в обществе считает, что вы всего лишь фаворит, который зацепил наследницу престола исключительно мужественным лицом на награждении. Эти недалёкие люди видят записи из клуба, где Дарья Михайловна едва не облизывает вас. Они знают, что вы спасли ей жизнь, и теперь ждут, когда же наследница престола окажется в крайне тяжёлой и политически безграмотной ситуации — с законным супругом и с вами в качестве любовника.
Он говорил уверенно — точно так же, как всё это время, начиная с приветствия. И не боялся обозначать своё мнение ровно теми словами, какими думал. Мне импонировала такая подача.
— Но проблема в том, — продолжил Михаил Всеволодович, — что император может позволить себе императрицу, фавориток, любовниц. Он самый властный мужчина, вершина пищевой цепи. В глазах общества он не просто вправае, он обязан иметь неофициальный гарем, который будет рожать ему бастардов — так повелось издревле. Но это император. У нас его нет и не появится. Потому что дни Железной Екатерины сочтены, она давно вдова и если родит нового ребёнка, она станет шлюхой. Это констатация факта, только и всего. Наследница престола обязана выбрать супруга, и у неё не может быть открытого любовника или фаворита, Иван Владимирович. А значит, вас обязательно сбросят в отвал, как шлак.
— Вы тоже так думаете? — уточнил я.
Михаил Всеволодович усмехнулся.
— Я не такой дурак, граф. Я вижу, что вы не фаворит. Никому не нужен фаворит. Всем нужен жених и император. Вы уже стоите в шаге от этого.
Он сделал маленький глоток из бокала с коньяком, после чего повернулся ко мне.
— Но у вас нет поддержки, своей группировки. Всё, что ваша мать могла вам передать, она растеряла после того, как вышла замуж. Её уже тоже сбросили в отвал. И все возможности, связи и поддержку она растеряла.
— Здесь наступает момент, когда вы предлагаете мне поддержку, — кивнул я. — Но у меня нет особых политических стремлений, я не планирую менять планы на внешнюю политику, цели и желания менять людей на должностях. И если я взойду на трон, Долгоруковы не оставят мне власти, я буду консортом.
Граф Строганов кивнул.
— Всё верно. Но я и не сказал, что будет иначе. А насчёт политических стремлений — то вы ошибаетесь, Иван Владимирович. Они уже есть, это целительство, система здравоохранения и прочие связанные с этим вещи. Вы не просто можете когда-то в будущем улучшить жизнь населения Российской империи. Вы уже делаете это, Филиппов не даст соврать.
Я вспомнил убитого генерал-губернатора и усмехнулся.
— Но, собственно, мне всё равно, чем вы будете заниматься, Иван Владимирович. Так или иначе, вы станете супругом Дарьи Михайловны. Я же готов вкладывать свои ресурсы в любое ваше начинание. Любое, Иван Владимирович.
Вопрос «почему» был бы глупым.
— Что я буду должен взамен?
— Наш род правит большими землями, мы практически металлургия Российской империи. И мы испокон веков любили порядок, Иван Владимирович. Вы — можете его дать. Кто-то другой, кто станет императором? Никогда. И дело не в том, что у вас нет своей политической программы, это как раз не минус, а плюс. Потому что вам не нужно давать обещания и выдаивать деньги из общества и населения. Вы будете заниматься реальным делом. А значит, и порядка в стране станет гораздо больше. А там, где порядок, становится меньше проблем на всех уровнях.
Он помолчал несколько секунд, после чего закончил:
— И в порядок я готов инвестировать. Пока что в целителя из ниоткуда. Не обманывайтесь, не потому, что я такой добрый, а у вас красивые глаза. Просто все остальные возможные претенденты будут хуже вас и приведут нас к смуте.
Да уж, если я лучший из худших, в Российской империи действительно назрел кризис.
— Не отвечайте сразу, граф. Моё предложение бессрочное.
— Боюсь, я бы и не смог дать вам ответ сразу, — ответил я. — Такие вещи не терпят суеты.
— Рад, что вы это понимаете, — кивнул Михаил Всеволодович. — Спасибо, что согласились прийти на приём. Как мне кажется, он удался.
Это был знак, что мне пора отправляться домой. И задерживаться я не стал, это было бы уже невежливо. Всё, что было нужно, я уже услышал, и теперь пора было идти.