Лицо будущей государыни застыло, её переполняли эмоции, но она старалась не подавать вида. Не давая ей ответить что-нибудь, великий князь не упустил момента, чтобы добавить:
— У всех, Даша, есть свои кнопочки, на которые необходимо нажимать, если ты действительно хочешь, чтобы люди делали то, что тебе нужно, — сообщил он. — Твой Иван не исключение. А Строганов ещё и масла в огонь подлил, когда общался с Корсаковым наедине после приёма.
— Каким образом? — спросила наследницы престола.
— Сказал правду, — пожал плечами Виктор Павлович. — Что любой другой кандидат будет гораздо хуже, чем Корсаков. И Иван Владимирович проникся именно этим. Там, конечно, Михаил Всеволодович пообещал поддержку со стороны своей семьи, но не это задело Корсакова за живое. Деньги для него лишь средство, власть не интересует. А вот возможность помочь миллионам жителей Российской империи — очень даже. Так что граф Корсаков подумал и позвонил мне.
— Вот так просто? — удивилась Дарья Михайловна. — Ты же говорил, что будет тяжело.
— А ты думаешь, было легко? — усмехнулся великий князь. — Даша, любой дурак, когда дело сделано, считает, что оно далось просто. А то, что я пообещал взять Анастасию Александровну в жёны с полным отчуждением прав на престол за наших детей? Это что, просто? Или может быть, засовывать Корсакова в места, где он точно столкнётся с беспорядком в системе? Нет, дорогая моя племянница. Всё кажется тебе сейчас простым не потому что было легко на самом деле, а потому что у меня был план, и я его придерживался. Результат плодотворной работы, а не случайное совпадение. Запомни это, пригодится, когда я умру, и тебя больше некому станет вести за ручку.
Её императорское высочество кивнула, хотя было заметно, что она ещё пребывает не в том в состоянии, чтобы трезво оценивать слова своего родственника. Она их не забудет, но при случае ничего не мешает их и повторить.
Великий князь не был глупцом, прекрасно понимал, что Дарья Михайловна проживёт намного дольше, чем он. И со временем ей придётся самой делать для своих детей то же, что сейчас делал для неё сам Виктор Павлович. Воспитывать не просто аристократов, а наследников престола, будущих государей.
Представители рода Долгоруковых давно и прочно сидели на престоле. К собственной смерти они привыкли относиться не так, как другие семьи. Человек уходит, род остаётся. И именно ради блага рода нужно жить, всё остальное вторично. Потому что-то, что хорошо для Долгоруковых, хорошо для всей Российской империи.
Так держалась власть до сих пор, так будет оставаться и дальше.
— Ты сказал, что возьмёшь Анастасию Александровну в жёны? — переспросила наследница престола.
Виктор Павлович вздохнул и сел в кресло напротив. Из него как будто вынули тот довольный и энергичный стержень, с которым он вошёл в покои будущей государыни.
— Я бы ещё тогда на ней женился, когда Мишка девками крутил, — признал Долгоруков. — Ты не видела, какой она была. Умнейшая, свободолюбивая, серьёзная и красивая. Корсакова была той самой роковой женщиной, которая умела быть по-настоящему желанной любым здравомыслящим мужчиной.
— Но у тебя уже была семья, — тихо произнесла Дарья Михайловна.
— Да.
Этот простой ответ скрывал за собой многое. В отличие от её императорского высочества, остальные Долгоруковы редко могли похвастаться тем, что сами выбирали своих супругов. Если где-то в других семьях девицы выходили замуж, чтобы преумножить состояние своих родителей и братьев, то правящий род заключал браки не ради большего, а чтобы сохранить имеющееся.
Виктор Павлович не мог жаловаться на семейную жизнь. С супругой он был вежлив, обходителен. Но она никогда не была для него той женщиной, к которой он бы мчался из кабинета, закончив работу. Просто договорной брак, какими переполнено высшее общество Российской империи.
И лишь наедине с сестрой или племянницей великий князь мог себе позволить теперь выражать свои настоящие эмоции. И это его короткое «Да» было такой демонстрацией.
— Но теперь нам ничего не помешает, — произнёс Виктор Павлович. — Если она, разумеется, вообще захочет меня. А то граф Никитин уже давно Корсакову обхаживает, но Виталика я если что успокою.
— Задавишь властью? — нахмурившись, уточнила Дарья Михайловна.
Великий князь приподнял брови.
— Топить лояльного аристократа? Нет, Дашенька, я же не Шереметев. Обычный разговор двух мужчин, которые желают руки одной и той же женщины. Может быть, дам ему что-то за то, что отступится, может быть, помогу как-то иначе с делами Никитиных. Насилие над аристократией, моя дорогая племянница, дело неблагодарное. То, что творит твоя мать — безумие. Но после смерти Мишки нам пришлось на него пойти, потому что ситуация была взрывоопасная, и то трогали только самых радикально настроенных. Теперь повторять тот же террор нельзя ни в коем случае. И как только Катька освободит престол, ты начнёшь своё воцарение с амнистии. Мне же враждовать с Никитиными не нужно, граф и сам мужчина достойный, и его семья многое для страны делает.