Он замолчал и сделал ещё глоток воды. Никита Даниилович дал знак слуге, и тот подлил в ёмкость из помеченного графина. Алексей Максимович заметил действия двоюродного племянничка, но ничего не сказал. Вместо этого он вернулся к своему монологу.
— А теперь объясните мне, дорогие родственнички, как вы умудрились угробить план, который строился не на пушках, не на шантажах и не на ваших выдающихся талантах, а на терпении, дисциплине и способности хотя бы иногда не вести себя как голодные хорьки в курятнике?
— Алексей Максимович, обстоятельства…
— Станислав Юрьевич, обстоятельства не подкупали охрану. Обстоятельства не подписывали бумаги. Обстоятельства не блокировали мои каналы связи. Обстоятельства не запрещали пускать ко мне целителя. Это делали люди. Ваши люди.
Тот не нашёлся с ответом сразу. Для всех окружающих Алексей Максимович оставался менталистом, и теперь, когда он снова здоров, все они боялись, что глава рода просто вывернет мозги тому, кто решит врать ему в глаза.
Это был бы не первый раз, когда Алексей Максимович такое проворачивал.
— Начнём с покойного Даниила Романовича, — объявил глава рода. — Никита Даниилович, слушай внимательно. Это касается твоего отца, но не является приговором тебе. Пока не является.
— Я слушаю, Алексей Максимович, — с готовностью броситься выполнять любое распоряжение, отозвался двоюродный племянник.
— Твой отец был умён, — кивнул старший Лопухин. — Недостаточно умён, чтобы победить, но достаточно, чтобы причинить вред. Даниил Романович всегда считал себя недооценённым. Ему казалось, что Архангельская ветвь заслуживает большего веса, больше денег, больше назначений, больше уважения. Возможно, в чём-то он был прав. Но вместо того чтобы доказать пользу ветви делом, он решил доказать собственную значимость ядом. Да, господа. Не надо делать такие лица, вы все знали хотя бы часть правды. Даниил Романович организовал моё отравление. Не грубо, не кухонной крысиной дрянью, он подошёл к вопросу тонко. Достаточно тонко, чтобы симптомы списывались на возраст, перегрузку дара и старые повреждения. С расчётом на то, что я не умру сразу, а ослабну, выпаду из управления, стану фигурой в постели, вокруг которой заботливо начнут хлопотать родственники.
Он помолчал, давая им время примириться с этими словами.
— Заботливо, — хмыкнул он. — Как стервятники вокруг лошади с перебитой ногой.
— Отец… — попытался что-то сказать Никита Даниилович, но глава рода его прервал.
— Племянник, не защищай мёртвого. Это некрасиво и бесполезно. Твой отец проиграл, умер и оставил тебе в наследство развалины и проблемы, которые ты ещё долго будешь вынужден разгребать.
— Я не стану его защищать. Даниил Романович сделал выбор, — склонил голову Никита Даниилович. — Я сделаю свой.
— Хороший ответ, — одобрительно кивнул глава рода. — Запомните его, господа. Вот так звучит человек, который хочет жить дальше, а не ползать по полу, прикрываясь прахом родственника.
Он перешёл к следующему родственнику.
— Теперь вы, Станислав Юрьевич. Через ваших людей шли деньги.
Станислав Юрьевич вздрогнул, будто уже ощущал холодные пальцы в собственных мозгах.
— Не надо дёргаться, — усмехнулся Алексей Максимович. — Я сказал «через ваших людей», а не «по вашему прямому приказу». Разница существует… Во всяком случае, пока. Но ваши управляющие, ваш фонд помощи отставным офицерам и ваш бухгалтер Климов участвовали в оплате тех, кто должен был смотреть не туда, когда я начну умирать.
— Алексей Максимович, Климов уже задержан, — поторопился оправдаться Станислав Юрьевич. — Я сам распорядился…
— После того как я очнулся. Очень трогательно, — кивнул глава рода, после чего жёстко продолжил: — Я не впечатлён.
— Я готов предоставить все счета.
— Предоставите. И людей. И переписку. И тех, кто внезапно решил уехать лечиться на воды после моего выздоровления. Если хоть один документ исчезнет, я решу, что исчезнуть должна вся ваша ветвь из финансового управления рода. Не физически, Станислав Юрьевич. Не делайте таких глаз. Пока только из управления.
Тот промолчал, склоняя голову и больше не решаясь открыть рот.
— Борис Ильич, вы у нас человек закона, всегда любили бумагу. Ваши проекты решений совета я прочитал с большим интересом.
— Я действовал в условиях правовой неопределённости, — ответил тот.