Я двигался рывками, вливая в собственное тело магию, чтобы уворачиваться от крупнокалиберных пуль. Обрывки пиджака и рубашки уже скинул, чтобы не мешались. Остановить врага они всё равно не могли.
Справа показался стрелок, и я дотянулся до него даром. Рывок, и боец сам выскакивает из окна третьего этажа. Головой вниз на асфальт. Вопль всё понимавшего человека, но не способного изменить хоть что-то. Хруст.
Я почувствовал людей в том же помещении, где был он, и усыпил их. Слева вновь появился гранатомёт. Я потянулся к врагу, но в этот момент справа открылось окно, и наружу показался тяжёлый пулемёт. Очередь завизжала, вспарывая асфальт дороги, заставляя меня танцевать на обломках.
Я дёрнул пулемётчика, и тот выдернул пистолет из кобуры сопротивляющимися руками, после чего выстрелил себе в рот. А находящиеся вместе с ним люди упали в магическом сне.
Гранатомётчик выстрелил. Не в меня — в соседний дом. В квартиру по ни в чём не повинным людям. Граната пролетела через улицу, и мне пришлось влить в ноги больше, чтобы перехватить её в прыжке. Снаряд лопнул в пальцах, вместе с моими руками по локоть. Пронзённое во множестве мест тело брякнулось на дорогу, заливая её кровью.
Было больно. Чертовски больно. Настолько, что я бы орал во весь голос, если бы мне не перехватило горло от ощущений оторванных конечностей. Но магия уже латала повреждения, выдаивая резервы с чудовищной скоростью.
На дорогу выкатились броневики с гербами Долгоруковых, из которых высыпалась гвардия правящего рода. Бойцы сразу же бросились к домам, из которых велась стрельба. Я видел, как они врываются в квартиры, кладут жителей на пол.
Как в квартире с гранатомётчиком начинается стрельба на поражение.
Я поднялся на колени, упираясь новыми руками в землю. Меня уже прикрыли телами два бойца в броне. Я оглянулся в сторону Семёна, он уже двигался ко мне.
— Ваше сиятельство, — обратился ко мне он. — Как вы?
Для него это был серьёзный удар. Формально это Семён должен был закрывать меня своим телом. Или вообще пожертвовать собой, чтобы я не тратил силы на его спасение. Но я не позволю умирать своим людям там, где могу их спасти.
Боль не стала меньше, я чувствовал всё, что со мной случилось, но это не значило, что я могу пожертвовать чужой жизнью, чтобы избежать собственного дискомфорта.
— Сообщи домой, — велел я, вставая на ноги.
— Уже, Иван Владимирович, — кивнул Семён.
— Ваше сиятельство, вам нужно проехать с нами, — объявил командир подразделения гвардии. — Великий князь ждёт вас.
Только сейчас я понял, что больше не слышно стрельбы. Целительский взор показал, как фигуры бойцов Долгоруковых двигаются в позах, которые было невозможно читать иначе — они работают с трупами нападавших.
— Мне нужно сообщить главе рода, — ответил я.
— Графине Корсаковой уже звонят, — ответил командир. — Вам требуется помощь?
Я посмотрел на свой голый торс, уже лишившийся следов ранений. Отросшие с чудовищной скоростью руки, на которых даже кожа приобрела тот же оттенок, как и остальные более загорелые части тела.
— Нет, едем. Семён, со мной.
— Так точно, ваше сиятельство.
Мы вместе сели в машину бойцов Долгоруковых, и она сорвалась с места, унося нас в сторону Кремля. За спиной остался догорающий автомобиль, который не смог защитить от действительно серьёзной угрозы.
— Ваня!
Дарья кинулась ко мне сразу же, как только я переступил порог кабинета великого князя. На лице наследницы престола было столько отчаянного волнения, что я не удержался от улыбки и обнял её, прижимая к себе.
Сверкать голым торсом в коридорах Кремля мне, конечно, никто бы не дал, гвардейцы ещё в машине выдали куртку из своих запасов. Но Дарья мгновенно её расстегнула и стала ощупывать торс под ней, выискивая дырки от пуль и любые следы травм. В её глазах стояли слёзы, которые пока не прорвались, но уже были готовы вырваться из запруды.
— Ты в порядке? Цел? — шептала она, не веря собственным глазам и рукам.
Я не собирался прерывать её, мне было слишком приятно чувствовать её прикосновения на своей коже. После пережитого боя это было настолько приятно, что приходилось сдерживаться от того, чтобы не наброситься прямо сейчас.
— Он целитель, — вставил, поднимаясь из своего кресла, Виктор Павлович. — Отращивать руки — его профессиональный долг. Рад видеть, что ты жив, граф.
Я кивнул поверх головы будущей государыни.
— Спасибо, ваше императорское высочество.