Он провёл меня между домами. Машина Лопухиных была припаркована на параллельной улице. У меня даже мелькнула мысль, что Василий Алексеевич делает так постоянно. Когда на нас с Всеволодом Серафимовичем нападали наёмники, люди Лопухиных тоже были через дом от места действия.
Сам наследник рода не вышел наружу, но через открытую заднюю дверь я его увидел. Масленников сопроводил меня до автомобиля и, кивнув Василию Алексеевичу, закрыл за мной. Лопухин же протянул мне ладонь.
Выглядел он при этом куда лучше, чем при нашем разговоре у корпуса целителей, не иначе, потратил время, чтобы отоспаться в гостях у Масленников — во всяком случае, мы сейчас как раз рядом с их домом находились.
— Спасибо, что откликнулись, Иван Владимирович, — произнёс Лопухин.
— Я целитель, это мой долг, Василий Алексеевич, — произнёс я, отвечая на рукопожатие. — Едем?
Тот кивнул, и машина резво тронулась с места. Я бросил взгляд в окно, наблюдая за тем, как мой собственный автомобиль с Семёном за рулём тронулся параллельным курсом.
— Совет думает, что я всю ночь пил в компании Филиппа Глебовича, — поделился Василий Алексеевич. — Не буду скрывать, мы многое с Масленниковым делали, так что никто и не удивится, что именно у него я решил провести ночь.
Я промолчал, а Лопухин продолжил говорить, не обращая на меня внимание.
— В последнее время нашу семью стали постигать одни неудачи, — поделился он. — Мы с отцом считали, что это просто рядовые трудности. Даже проверяли своих родственников, и ничего не нашли. А теперь эти твари решили, что главу рода можно убить, а меня сбросить со счетов! Мерзкие прихлебатели, возомнившие, будто солнце светит миру из их задниц! Но ничего, как только поставим отца на ноги, я обязательно с каждым из них разберусь.
Я никак не реагировал на его слова, лишь контролировал, чтобы с «императором» не случилось припадка. Он, может быть, и отдохнул сегодня ночью, однако легче ему не стало, состояние Лопухина больше походило на некую форму неконтролируемой одержимости. И я понимал, что его мир в одночасье рухнул, явив свой звериный оскал, но не бросать же его теперь? Сбили с Василия Алексеевича розовые очки, но он это переживёт, если не свихнётся на почве мести и ненависти.
Так что я немного подправил его гормоны, и Лопухин заметно успокоился. Переведя на меня взгляд, он коротко кивнул.
— Спасибо, Иван Владимирович. Мне тяжело держать себя в руках.
— Пустяки, Василий Алексеевич, — ответил я. — Много сил это у меня не отнимет, но присмотреть за вами я вполне могу. Да и сегодня у меня выходной, так что можете не переживать — пока я рядом, вам ничего не угрожает.
На его лице возникла кривая ухмылка, но развивать тему было некогда — мы прибыли.
Столичный особняк Лопухиных был всё таким же, каким я его запомнил по приёму. Вот только в этот раз я чувствовал, что людей внутри почти нет. Либо они все собрались в другом конце территории, где мой дар уже не доставал. Впрочем, так даже лучше, чем меньше нам станут мешать, тем проще будет работать.
— Следуйте за мной, Иван Владимирович.
Ступая за Василием Алексеевичем, я ловил присутствие нескольких человек в коридорах особняка, но они явно занимались своими делами, если судить по положению тел и работе мышц. Горничная собирала пыль пипидастром, слуга складывал дрова у камина.
Но вот мы дошли до дверей, перед которыми застыла пара бойцов в уже знакомой мне униформе. При виде наследника они склонили головы, меня даже взглядом не удостоили.
— Никого не пускать, — велел Василий Алексеевич. — Целитель будет работать, спасая главе рода жизнь. И любой, кто попытается помешать — предатель и убийца. По возможности стреляйте по конечностям.
Понятно, почему он не приказывает убивать на месте. Всё-таки речь идёт о родне, и Алексей Максимович наверняка порадуется, если сынок предоставит ему в полное распоряжение людей, которые хотели помешать лечению главы рода. Интересно, как скоро Лопухины прибудут, и не пошлют ли силовой кулак, чтобы смести охрану особняка и решить дело не ядом, а пулей.
— Будет исполнено, — хором отозвались бойцы.
В спальне главы рода находился только один человек. Я уже ощущал его состояние, и мир смазался, утрачивая реальные черты. Ещё немного, и я буду видеть лишь то, что показывает мне целительский дар.
Направляясь сюда, я испытывал лёгкое сомнение. Подозревая Лопухина в том, что случилось с нашей семьёй, я мог оказаться в ситуации, когда дар не откликается на состояние Алексея Максимовича. Однако ничего такого не было, передо мной был классический пациент, и его нужно было совершенно классически лечить.