Великий князь усмехнулся.
— Иван Владимирович спасал пациента. Полагаю, он уже догадывается, каким именно образом Лопухины оказались замешаны в деле, — проговорил Виктор Павлович. — Мне даже интересно, почему на самом деле он вас не убил прямо в постели. Сказал бы, что вы отошли сами — после нескольких недель под отравой это никого бы не удивило.
— Не умаляйте его поступок, — покачал головой Алексей Максимович. — Вы же не такой дурак, каким был ваш двоюродный брат, не сумевший распознать заговор после того, как ему сообщили о бесплодии супруги. Иван Владимирович прекрасно понимал, куда идёт. Понимал, что вмешивается во внутренний кризис Лопухиных. Понимал, что рядом с моей постелью его могут убить, подставить или использовать. Но он всё равно пришёл и вытащил меня с того света.
— Вы думаете, Иван Владимирович станет счастливее, если получит на руки доказательства того, что мать его будущей жены участвовала в уничтожении его собственной матери? — уточнил великий князь. — Что Дарья станет счастливее? Что Анастасия Александровна обретёт покой, если её сын окажется между любовью, родом и местью действующей императрице?
Они замолчали.
В комнате было тихо. Ни одного звука не проникало снаружи так же надёжно, как и не попало в приватную комнату. Здесь разговоры не утекали сквозь двери.
— Что вы хотите? — спросил Алексей Максимович.
— Чтобы Лопухины не передавали Ивану Владимировичу документы, прямо указывающие на Екатерину Юрьевну.
— У меня нет таких документов, — мгновенно ответил глава рода Лопухиных.
Великий князь посмотрел на него со значением.
— Алексей Максимович.
Лопухин усмехнулся.
— Хорошо. Допустим, у меня есть не документы, а копии документов. Иван Владимирович умный. Ему хватит.
— Именно поэтому он не должен их получить.
— А что он должен получить?
— Исполнителей. Посредников. Тех, кто ещё жив и кого можно наказать без того, чтобы поджечь трон.
Алексей Максимович смотрел на великого князя без улыбки.
— Вы хотите отдать ему низовой слой, который ничего не решал, но был замешан достаточно, чтобы граф Корсаков отвёл душу, уничтожая их одного за другим. Не знал, что Долгоруковым настолько понравилось смотреть, как Иван Владимирович выворачивает наизнанку Миронова. Впрочем, не удивлён. После Безумного Ивана Корсаковы — это так, нервишки пощекотать.
— Я хочу отдать ему кровь, которой хватит, чтобы он понял: его мать была жертвой преступления, а не собственной глупости, — проигнорировав шпильку, проговорил великий князь.
Алексей Максимович кивнул.
— Что Лопухины получат за это?
— Лопухины сохраняют место в высшей иерархии страны. Не как претенденты на влияние через Дарью. Этот путь для вас закрыт. Но как старый род, необходимый Российской империи.
— Красивые слова, но что будет стоять за ними? — усмехнулся глава рода Лопухиных.
Великий князь не стал отвечать сразу. Вместо этого он положил папку на стол и придвинул её собеседнику. Алексей Максимович спокойно поднял обложку и с совершенно равнодушным лицом прочитал предложение, ради которого встреча и состоялась.
— Это очень щедро со стороны Долгоруковых, — произнёс он, закончив читать. — Вы фактически делаете нас столпом престола. Если мы закрепимся, нас будет уже нельзя выдрать по щелчку пальцев.
Виктор Павлович склонил голову.
— Все мы что-то потеряли из-за выходки Шереметевых. Теперь будем расхлёбывать последствия. Вместе.
Отвечать прямо сейчас нужды не было. Под такими предложениями, сколь бы соблазнительны они ни были, требуется ставить подписи только с холодной головой. Согласись Алексей Максимович сейчас, это выглядело бы как слабость Лопухиных, готовых лизать руку Долгоруковых.
А просителем здесь выступал именно великий князь, желающий замять дело. Но и цену он давал высокую. Всё, к чему стремился глава рода Лопухиных, по сути, Виктор Павлович принёс ему на блюдечке с голубой каёмочкой.
Лопухин тяжело поднялся, опираясь на трость, и направился к двери, но остановился у самого выхода.
— Виктор Павлович, — обратился к великому князю он. — Вы понимаете, что Иван Владимирович всё равно когда-нибудь поймёт?
— Возможно, — ответил тот.
— Поймёт. Возможно, не всё, возможно, не сразу, но направление почувствует. Граф Корсаков не похож на человека, который оставляет боль своей матери в покое.
— Потому что так и есть, — кивнул Долгоруков.
— И что тогда?
Виктор Павлович посмотрел на главу рода Лопухиных без улыбки.