На столе уже разместились графин с водой, бокалы, бутылка вина и ваза с фруктами. Комната, разумеется, не предназначалась для переговоров. Она здесь существовала для того, чтобы богатые и благородные господа и мадемуазели могли высказать понравившимся артистам своё восхищение. Судя по нескольким диванам, расставленным вдоль стен, иногда без слов.
Я догадывался, о чём именно хотела сообщить мне будущая государыня. Я не дурак, и она не глупая, из звонка уже было ясно, к чему всё идёт. Но это не значило, что я сейчас буду обвинять её и рвать только начавшиеся отношения, как истеричка. Я Шекспира читал, знаю, чем кончаются такие истории, в конце концов.
— Прошу, — я помог ей опуститься на стул, и Даша тут же взяла лежащую за вазой с фруктами папку.
Когда документы оказались в её руках, взгляд наследницы престола изменился. Вместо радости от встречи, гордости за своего молодого человека и любви там поселился страх и боль. А потому я сел не напротив, где уже был выдвинут стул для меня, а рядом.
И взял её за руку.
— Ваня.
Я приподнял её подбородок так, чтобы она смотрела мне в глаза. Дыхание Даши от прикосновения тут же изменилось, на щеках проступил уже успевший отступить румянец. И она на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь этим простым, но чувственным контактом.
— Даша, я не стану делать вид, будто не понимаю, что сейчас творится в твоей голове, — когда она снова смотрела на меня, проговорил я. — Что бы ты ни собиралась мне сейчас рассказать, это никак не повлияет на то, как я к тебе отношусь.
И она поняла сразу.
— Ты уже знаешь…
Я пожал плечами и улыбнулся.
— Ну, я не считаю себя последним идиотом, милая. Так что кое-что знаю, о чём-то догадываюсь, что-то только подозреваю. Ты сама сказала, что мы будем говорить о нашем происхождении, а значит, вариантов не так уж и много. Единственное, что объединяет нашу историю — это конфликт Анастасии Александровны Корсаковой и Екатерины Юрьевны Шереметевой.
Несколько секунд она смотрела на меня, сжимая пальцами мою руку. Я безо всякой магии видел, как важно было для Даши то, что я сказал. И как она не успокаивается полностью, но чуть-чуть, самую малость, разжимает тиски страха на сердце.
— Я должна была тебе рассказать сама, чтобы между нами не было ничего, что могло бы заставить тебя смотреть на меня, как на врага, — произнесла она, после чего сглотнула и добавила: — Я не могла держать от тебя это в тайне.
— Я понимаю, — я погладил свободной рукой её по щеке, отчего она закрыла глаза и прильнула к моей ладони. — Рассказывай.
Она оторвалась от меня со вздохом, выдавая нежелание возвращаться на грешную землю, но всё же раскрыла папку. Я не смотрел на документы, а подпёр подбородок кулаком и открыто любовался сидящей рядом со мной девушкой.
До этого я видел её в форме прокуратуры, но даже тогда она оставалась собой, потому что не исполняла роль. А в этот момент это была не просто Даша, которую я хотел, как женщину, и не наследницей престола, которая награждала меня за спасение. Это была Дарья Михайловна Долгорукова, служащая прокуратуры.
И это была ещё одна прекрасная грань будущей государыни.
— Я не могу читать такое, когда ты так смотришь, — покраснев до кончиков ушей, негромко произнесла она. — У нас серьёзный разговор, Ваня.
Я закрыл папку перед ней и вздохнул.
— Мою матушку подвергли магическому воздействию, чтобы свести с моим будущим отцом. Она отказалась от возможности бороться за супружество с твоим отцом. Судя по тому, что ты провела расследование и собрала целую папку доказательств, Долгоруковы были прекрасно осведомлены.
Даша кивнула.
— Ты уже знаешь…
— Без деталей, и буду благодарен, если ты мне их назовёшь.
Она вздохнула, прежде чем ответить, но к папке больше не потянулась.
— Всё началось с того, что мой отец переспал с моей матерью до того, как вопрос с выбором невесты вообще возник. Юрий Петрович Шереметев узнал об этом и пошёл к Лопухиным. Я не знаю, кто именно был исполнителем, но Анастасия Александровна Корсакова оставила все попытки сблизиться с моим отцом и очень быстро сошлась с твоим.
Я помолчал, ожидая продолжения.
— У меня есть доказательства, что переговоры с Лопухиными велись, что Долгоруковы были в курсе. И что моя мать не сделала ничего, чтобы остановить это, хотя знала прекрасно. Есть стенограмма разговора между ней и главой рода Шереметевых. А ещё…
Я коснулся её руки и улыбнулся.
— Говори свободно, милая. Не ты это делала, не тебе и виноватой быть. К тому же ты уже сделала больше, чем кто-либо, ты принесла мне целую папку доказательств.