— Елена Матвеевна, — произнесла Никитина, — если вы желаете обсудить графские семьи, выбирайте выражения точнее. Здесь их больше одной.
Варвара Григорьевна улыбнулась.
— Она говорила не о вас, ваше сиятельство, — попыталась ответить Малюкова.
— Тогда тем более выбирайте выражения точнее.
Ростова сместилась на полшага вперёд — так, чтобы встать рядом с Корсаковой, а не вполоборота к ней.
— Варвара Григорьевна, — мягко, с тщательно отмеренной ленцой в голосе проговорила Маргарита Ивановна, — вы так уверенно рассуждаете о девицах, которые борются за мужское внимание, что невольно хочется уступить вам слово как специалисту.
У Малюковой дрогнули ресницы.
— Маргарита Ивановна, как всегда, предпочитает грубость остроумию.
— Нет, — с вежливой улыбкой произнесла Ростова. — Просто я называю вещи своими именами. Для семей с деньгами, — она особенно выделила это слово голосом, — это такая же привычка, как для вас искать спонсоров на очередное платье прошлого сезона.
Малюкова сверкнула глазами от ярости, но возразить ничего не успела. Откуда ни возьмись вдруг появился Смирнов в компании ещё семи молодых людей. Диалог был окончен так быстро, что для тех, кто не знал, могло бы показаться, что его и вовсе не было.
— Я что-то пропустил? — остановившись рядом с Екатериной Владимировной, спросил Андрей Васильевич.
Ростова отвернулась, пряча улыбку и принимая приглашение от одного из компаньонов Смирнова. Инна Витальевна посмотрела на музыкантов и вложила ладонь в руку другого. Оболенский склонился перед Строгановой, и Александра Борисовна оценила его взглядом, как будто рассматривала через прицел, но всё же смилостивилась.
Корсакова же смотрела на Андрея Васильевича. Красивого, живого, безопасного и совершенно ни в чём не виноватого.
— Ничего важного, Андрей Васильевич, — ответила она. — Просто вечер оказался интереснее, чем ожидалось.
— Это хорошо или плохо? — не сводя с неё взгляда, уточнил он.
— Это жизнь, — улыбнулась Екатерина Владимировна.
Смирнов на секунду замер, будто не ожидал такого ответа. А затем на его губах появилась живая и смелая улыбка.
— Тогда позвольте надеяться, что следующий танец тоже станет её частью.
Корсакова протянула ему руку.
— Позволяю.
Когда они снова вышли на паркет, особняк уже смотрел на неё иначе.
Екатерина Владимировна чувствовала это спиной. Взгляды правых, левых, умеренных, любопытных, завистливых, сочувствующих и тех, кто просто рад был увидеть чужое столкновение. Ещё недавно ей могло бы стать неловко.
Сейчас её это вообще не волновало. Потому что музыка зазвучала, Смирнов уверенно повёл её в первый шаг, и младшая Корсакова мгновенно почувствовала, что всё случившееся не испортило вечер.
Это сделало его настоящим.
Здесь были свет, музыка, паркет, подруги за спиной, противницы впереди.
И собственная рука в ладони мужчины, которому она доверила ещё один танец, а не свою судьбу.
Глава 4
Москва. Иван Владимирович Корсаков .
О том, что случилось на благотворительном молодёжном приёме, я узнал раньше, чем приехал домой со свидания с Дашей. На телефоне загорелось имя Смирнова, и я взял трубку.
— Добрый вечер, Андрей Васильевич, — первым поздоровался я.
Понятно, что звонил бывший одноклассник не просто так.
Нельзя было сказать, что мы поддерживали тесное общение, чтобы он просто мне позвонил без причины почти в половину одиннадцатого вечера. Да и я помнил, что видел его имя в списке приглашённых на благотворительный молодёжный приём, куда матушка должна была отвезти Катю.
Так что сложить два и два было нетрудно. А потому я внутренне приготовился к новому витку вероятных проблем. Это меня могли побояться тронуть, особенно после покушения прямо после встречи с её императорским высочеством. Но Катя-то другое дело…
— Вечер добрый, Иван Владимирович, — ответил он и тут же добавил, оправдывая моё настроение: — Сегодня на приёме кое-что случилось, я решил, что тебе следует знать.
Манера порой соскакивать с общепринятой формы общения Андрея Васильевича на более близкую меня совершенно не удивляла. Уже то, что он меня не просто по имени назвал, можно сказать, символ, что звонок действительно важен.
— Я слушаю, — сохраняя спокойствие, отозвался я.
И вместо того, чтобы начать с существенного, Смирнов, как и всегда, решил устроить небольшую разминку.
— На приёме я танцевал с твоей сестрой…
— Любишь ты опасность, Андрей, — посмеялся я.
Понятно, что он поступил так специально, чтобы разрядить обстановку после объявления темы. Смирнов прекрасно меня знал, как для постороннего человека, а потому мог без проблем предугадать, что тема сестры будет в любом случае напряжённой. Отсюда и его грубые, местами совершенно неуместные шутки.