Для целителя вообще несложно врать, глядя в глаза собеседника.
'Примите мои поздравления, Анастасия Александровна, с рождением дочери!
Уверен, она вырастет достойной женщиной, ведь она ваша дочь.
С искренним уважением,
Его императорское высочество, великий князь Виктор Павлович.
Постскриптум. Если вам понадобится любая помощь, вы можете обратиться ко мне'
Рука сжала предмет гордости любого семейства — личную записку от члена правящего рода.
Боль. Страх. Не стремись наверх.
Маленькая девочка, которую муж уже зарегистрировал под именем Катя, улыбнулась в люльке. И Анастасия Александровна почувствовала очередную волну боли. Ей больно от одного только имени её императорского величества.
Но она научится с ним жить. Потому что это её дочь.
Боль настоящая ударила снова, сжигая главу рода Корсаковых на кровати. И из пепла восстало не спокойствие, не равнодушие. Они отняли у неё любовь к ребёнку. Они заставили Анастасию Александровну чувствовать боль каждый раз при упоминании имени собственной дочери.
Ненависть вспыхнула, застилая собой весь мир.
— Настя, он такой! Такой!
Молодая Екатерина Юрьевна мечтательно смотрела в потолок, как будто там проступил лик будущего императора. Анастасия Александровна же ничего не почувствовала. Впервые за то время, что они вместе с Шереметевой боролись за место под солнцем.
Потому что, стоило подумать о его императорском высочестве, как внутри становилось тревожно. Так тревожно, что помогает лишь присутствие рядом молодого красавчика Владимира Елисеевича.
Боль. Страх. Не смей приближаться к Михаилу Константиновичу.
Удивительно, как правильный человек рядом меняет твои приоритеты.
Твои ли?
— Ваша милость, Екатерину Владимировну похитили!
Анастасия Александровна сорвалась с места в одно мгновение. Не рассуждая, не спрашивая. Охрана уже установила, где находился автомобиль, в котором ехала её дочь. По пути она вспомнила обещание великого князя о помощи и тут же отбросила.
Боль. Страх. Не смей приближаться к Долгоруковым.
Даже сейчас, когда дочь похитили, она не могла принять помощь великого князя. У неё отняли право защищать собственного ребёнка!
Ненависть превратилась в ярость, от которой в гостевой комнате особняка графов Корсаковых полыхнуло фиолетовое пламя.
Иван Владимирович Корсаков .
Мне едва удалось отшвырнуть Василия Алексеевича от матушки. Задержись я на мгновение, и фиолетовое пламя уничтожения сожрало бы менталиста так, что осталась бы только пустая одежда. А так Лопухин просто рухнул на пол, в его глазах плескались слёзы и ужас.
Он видел, как за моей спиной разворачивается магическое пламя поглощения. И понимал, что только что разминулся со смертью. Но страх погнал его дальше, и потому бывший будущий император принялся отползать спиной вперёд, не отрывая взгляда от растущей за моими плечами фиолетовой бездны.
Удар матушки лёг на меня, коснулся плеч. И прошёл насквозь, не причинив вреда, но не опав. Какой бы сильной и яростной глава рода Корсаковых ни была, своих детей она защищала всегда.
Я зачерпнул собственной силы, выстраивая барьер на пути матушкиной мощи. У нас в особняке полно людей, которых убьёт мгновенно, стоит пламени главы рода коснуться их. И в тот же миг, как окутал её магию своей, я понял, насколько между нами чудовищная разница. Тонкая плёнка моего дара была лишь микроном на поверхности кипящего мирового океана.
— Мама! — выкрикнул я, прежде чем она смела мою защиту.
Всё прекратилось мгновенно. Свечение погасло, и я увидел не Анастасию Александровну Корсакову, главу рода и корпуса целителей, а ту самую маму, которую встретил в этом мире, переродившись. Молодую женщину со сложной судьбой, но не сломавшуюся ради собственных детей.
И сейчас она, сжавшись в комок на кровати, плакала от пережитой заново боли, зажмурив глаза.
Я обернулся к Василию Алексеевичу, уже вставшему на ноги и прижавшемуся к стене так, будто планировал через неё просочиться насквозь.
— Ты закончил?
Он не сразу услышал мой вопрос, пришлось повторить.
— Василий, ты закончил?
Вот теперь он заметил моё присутствие и быстро закивал. Кажется, у него седины в волосах прибавилось от пережитого испуга.
— Я почти добрался до связки, — сказал он. — Нужно продолжить.
Я посмотрел на мать. Оставлять её в таком состоянии было не просто плохо, это было чертовски опасно. Куда там Безумному Ивану, ярость Анастасии Александровны Корсаковой могла спалить полстолицы, если дать ей выйти наружу.