— Доброе утро! — бодро поздоровалась она.
На миг лицо матушки дрогнуло, но она удержала голос. И всё же сейчас он прозвучал гораздо мягче, чем прежде. Потому что имя дочери больше не причиняло ей боль.
— Утро, Катенька, — произнесла она, и наш маленький рыжий огонёк сбилась с шага.
— Мама?
В этом вопросе было столько удивления, надежды и отчаяния маленькой девочки, которую собственная мать никогда не подпускала достаточно близко. Да, матушка никогда не показывала, что ей больно от одного имени дочери. Окружала её заботой, но между ними двумя всегда оставалась незримая преграда.
И теперь она исчезла.
— Ваня снял влияние Лопухиных? — воскликнула Катя, мгновенно уловив суть изменений.
— Да, — не стала поправлять её матушка. — И теперь вы оба будете видеть не совсем ту женщину, к которой привыкли. Нам придётся знакомиться заново…
Договорить она не успела. Катя бросилась к стулу главы рода и заключила её в объятия. Крепкие, такие, каких никогда бы не позволила до снятия воздействия. И Анастасия Александровна отступила, оставив после себя просто мать, которая впервые в жизни обнимает собственную дочь без боли.
— Мама! Мама! Мамочка! — повторяла Катя, продолжая сжимать её в объятиях.
По лицу сестры покатились слёзы, и если прежде матушка непременно бы заставила дочь их вытереть, теперь просто позволяла ей плакать. Руки главы рода Корсаковых гладили её по волосам и спине, медленно отогревая шестнадцатилетнюю девицу, которая впервые встретилась с собственной матерью по-настоящему.
Мне-то всегда было проще. Память прошлой жизни позволяла иначе реагировать на всё, что происходит вокруг. В том числе и отстранённость матери, человека, который впустил меня в этот мир. Я был «особенным» ребёнком, к которому не каждый сможет найти не только подход, но и понимание.
Кате было гораздо сложнее.
— Ну всё, маленькая, — произнесла Анастасия Александровна. — Давайте завтракать, заодно и поговорим.
— Ты теперь такой и останешься? — спросила Катя. — Пожалуйста, скажи, что да.
Матушка улыбнулась ей открыто и тепло.
— Останусь, доченька. И мы с тобой непременно наверстаем все годы, которые у нас отняли враги рода Корсаковых. Но это будет чуть позднее, — добавила она.
Катя мгновенно собралась и, вытирая слёзы салфеткой, сама договорила за неё:
— Потому что никто не должен знать, что ты изменилась. И чтобы мы могли сами решить, когда и как реагировать. Потому что Корсаковы уже участвуют в политике.
— Мне одновременно больно от того, что ты это понимаешь, — проговорила матушка, указывая рукой ей на стул. — И в то же время я горжусь, что у меня выросли такие замечательные дети. Пожалуйста, давайте позавтракаем и всё, наконец, обсудим.
Первое время мы ели молча.
Если бы я не знал собственную мать, я бы мог заподозрить, что пауза, о которой она говорит, вызвана новой установкой Лопухиных. Но глава рода была собой больше, чем прежде. И как раз потому, что я знал, как она мыслит по-настоящему, её желание не рубить сплеча не вызывало у меня сомнений.
Я могу себе позволить говорить о мести и планировать её. Но глава рода — это не пустая формальность, за все мои действия отвечать будут все Корсаковы, и Анастасия Александровна в первую очередь.
Когда мы перешли к десерту, матушка отложила ложечку и начала:
— Итак, дети, теперь поговорим серьёзно. Моё возвращение что-то изменит, это неизбежно. Нам придётся действительно учиться заново узнавать друг друга. Потому что всю вашу жизнь вы видели не ту, кем я была. И я очень прошу вас дать мне маленькую поблажку: я сегодня впервые открыла глаза свободной.
Её голос чуть дрогнул.
— Но я хочу, чтобы вы знали: я по-прежнему ваша мать, я всё так же люблю вас. И в этом мире не будет никого, кто будет вам так же верен, как я. Катя, ты собиралась на прогулку со Строгановой и Ростовой?
— Да, меня пригласили после приёма, — подтвердила сестра.
— Хорошо, нам понадобятся союзники, — кивнула матушка.
— Мы выходим в политику? — уточнил я.
Анастасия Александровна серьёзно взглянула на меня.
— Да, Ваня. Отступать уже некуда. А когда закончится съезд Долгоруковых, я бы хотела заново познакомиться с Дарьей Михайловной. Теперь, без навязанных преград, это будет правильно. Должна же я узнать, какова не только будущая императрица, но и избранница моего любимого сына.
Москва, родовая резиденция Шереметевых.
Большой зал родового совета строили ещё в те времена, когда Шереметевы не нуждались в объяснениях, почему именно им положено сидеть ближе к государю, чем большинству остальных фамилий Российской империи. Высокие окна, тяжёлые портьеры, тёмное дерево стен, портреты предков, глядящие сверху с таким выражением лиц, будто все живые вокруг — временная ошибка истории. В центре зала стоял длинный прямоугольный стол. Шереметевы никогда не притворялись равными между собой. Во главе, в высоком кресле с резными подлокотниками, сидел Николай Юрьевич.