Она говорила ровно, без нажима, не заглядывая в бумаги. Николай Юрьевич смотрел на сестру с выражением человека, который уже понял, что разговор пойдёт не туда, куда он собирался его вести.
— Ты пересказываешь то, что все слышали на встрече, — заметил он.
— Нет, Коля, — с достоинством качнула головой государыня. — Я объясняю, почему половина присутствующих там ничего не поняла.
Кресло под Борисом Семёновичем скрипнуло.
— Продолжай, Катя, — сказал Николай Юрьевич. — Раз уж ты пришла учить род Шереметевых считать деньги.
— Я пришла напомнить роду Шереметевых, что деньги считать нужно до того, как их потеряли, — привычно огрызнулась та.
Фёдор Викторович поднял руку.
— Говори, Федя, — разрешил Николай Юрьевич.
— По нашим оценкам, в текущем виде поправки закрывают четыре старых канала, — произнёс он. — Первый: учебные центры при охранных предприятиях. Всё, что числилось как закупленное «для подготовки», но по факту могло быть выдано в течение часа боевой группе, придётся переводить в отдельный реестр. Второй: утилизационные площадки. Потери при списании больше не переложишь на брак, если серийные номера исчезнут до переплавки. Третий: перевозка под видом промышленного оборудования. Особенно буровые установки, насосные блоки, тяжёлые генераторы. Четвёртый: музейные и родовые артефакты.
— Пятый канал ты пропустил, Федя, — заметила Екатерина Юрьевна.
Фёдор Викторович склонил голову.
— Через благотворительные фонды?
— Именно.
На другом конце стола пожилая женщина с жёстким лицом и идеально уложенными седыми волосами чуть заметно поморщилась. Анна Олеговна Шереметева отвечала за семейные фонды так давно, что половина московских приютов, больниц и училищ существовала как будто бы сама по себе, хотя на самом деле кормилась из шереметевской руки.
— Благотворительность не занимается оружием, Катя, — сказала она.
— Благотворительность занимается помещениями, транспортом, гуманитарными складами, учебными программами, охранными договорами и международными поставками оборудования, тётя Аня, — ответила её императорское величество. — Если в одной из машин под видом генератора едет разобранный станковый комплекс, это не оружие фонда. Это ошибка подрядчика. Во всяком случае, раньше это было бы ошибкой подрядчика. Когда поправки начнут действовать, а они начнут, подобная перевозка превратится в уголовное дело с конфискацией всего маршрута.
Анна Олеговна поджала губы.
— Ты предлагаешь закрыть гуманитарные коридоры?
— Я предлагаю перестать считать жандармов идиотами, — хмыкнула Екатерина Юрьевна. — Особенно после того, как им дали политическое разрешение не быть идиотами.
Николай Юрьевич холодно усмехнулся.
— Как удобно. Сначала Долгоруковы через свою девочку навязывают всем правила. Потом ты приходишь сюда и объясняешь, что сопротивление бесполезно.
— Сопротивление не бесполезно, Коля, — повернулась к нему императрица. — Оно дорого. А я не вижу смысла платить за красивое право проиграть.
Несколько глав младших ветвей переглянулись, и Екатерина Юрьевна это заметила. Не стала давить сразу, дала им самим ощутить, что Николай Юрьевич вцепился в старую модель, а она говорит о деньгах, сроках, людях и новых правилах.
Первым не выдержал Лев Аркадьевич, отвечавший за внешние поставки. Худой, с длинными пальцами пианиста и лицом человека, который спит только в самолётах.
— Если промышленное оборудование закрывается, у нас зависнут две балтийские линии и казахский транзит, — сказал он. — Не насмерть, но на три-четыре месяца точно. Там всё завязано на универсальные контейнеры. Проверки по новому стандарту убьют сам смысл маршрута.
— Не убьют, — ответила Екатерина Юрьевна. — Разделят. Чистое оборудование пойдёт через прежние компании. Всё, что может быть истолковано как комплектующие к тяжёлым системам, выводится на отдельного оператора с публичным договором страхования и сопровождения.
Лев Аркадьевич нахмурился.
— Публичным?
— Да.
— Ваше императорское величество, вы понимаете, что слово «публичный» рядом с такими грузами обычно означает «мёртвый»?
— Обычно — да, — не стала спорить та. — Поэтому оператор будет не просто оружейным. Он будет оператором сертифицированной перевозки опасного имущества. Химия, медицинские изотопы, артефакты, тяжёлые энергетические узлы, элементы промышленной защиты. Оружие попадёт туда не как оружие, а как один из классов риска. И тот, кто захочет перевезти что-то спорное, придёт не к контрабандисту с левой печатью, а к нам. Потому что наша печать будет дешевле, чем пытаться объяснить прокурору, почему под видом компрессора ехал блок наведения.