А ещё этот короткий диалог был начат, чтобы дать будущей императрице почувствовать: здесь она была своей. Младшей, разумеется, но своей.
— Идём, — сказала Анна Павловна. — А то Витя будет злиться.
Двери открылись, и Дарья Михайловна вошла.
Большой зал съезда не был похож на зал торжественного собрания. Три длинных стола стояли буквой «П», с Виктором Павловичем на центральном месте, с вечной папкой и простым карандашом в руке. По обеим сторонам от него разместились другие члены рода, общим числом больше пятнадцати.
На стенах висели карты. Не парадные, с красивыми границами и гербами, а рабочие: грузовые направления, финансовые потоки губерний, университетские узлы, внешние рынки, технологический экспорт, восточные маршруты, добыча Аляски.
На отдельной доске горело расписание съезда — не на день, а на шесть. И это не считая банкета на седьмой день встречи. На котором, разумеется, тоже будет сказано немало важного, что позднее выльется в новые распоряжения и указы для Долгоруковых.
Её императорское высочество увидела это и ничуть не удивилась. Она прекрасно знала и прежде, что Долгоруковы соберутся не только сегодня, чтобы подвести итоги правления Екатерины Юрьевны, раздать поручения и к вечеру разъехаться.
Десять лет не разбирают за один день, тем более десять лет Российской империи.
— А вот и Даша, — произнёс сидящий с правой стороны Роман Кириллович. — Теперь можно начинать.
— Дядя Рома, — проходя к своему месту, ответила Дарья Михайловна, — рада вас видеть.
Будущая государыня опустилась в эргономическое кресло и мгновенно почувствовала, как тело ей благодарно после долгой поездки. Перед её императорским высочеством лежала папка: «Первый день. Общая постановка вопросов». Ниже были прописаны несколько блоков: «Финансы», «Регионы», «Технологии», «Образование», «Общество», «Переход власти», «Закрытые вопросы». Дарья Михайловна провела пальцем по последней строке, но открывать пока не стала.
Виктор Павлович дождался, пока разговоры затихнут.
Никто в зале не называл его великим князем. Для Долгоруковых он был Витя, для Дарьи — дядюшка. И всё же от этого его власть не становилась меньше, скорее, наоборот — титулы требовались там, где человеку нужно было напоминать о своём праве говорить первым. А великому князю и двоюродному брату почившего императора указывать было уже некому.
— Начинаем, — сухо произнёс он.
Шёпот окончательно стих. Родственники, прибывшие на закрытый съезд, приготовились внимать.
— Сразу договоримся, — продолжил великий князь. — Сегодня никто не закрывает десятилетие одним докладом.
Кто-то с дальнего края стола тихо сказал:
— Жестоко, Витя.
— Сегодня первый день, — кивнул Виктор Павлович. — Нам нужна не победная песня и не похоронная речь. Нам нужна карта проблем. Что Екатерина Юрьевна усилила, где страна просела. Где мы получили настоящую опору, а где только красивую вывеску. Подробно пойдём по дням. Завтра — финансы, долги, родовой капитал и зависимость регионов. Послезавтра — технологии, Франция, образование, стандарты. Потом Восток, Аляска, Китай и транспортные тарифы. Отдельно — общество, городские слои, медиа и будущий образ власти. Также выделим день, в который рассмотрим закрытые вопросы.
Он сделал паузу.
— Екатерина не враг, — произнёс великий князь. — Не ошибка, не случайность. После смерти Михаила она удержала трон, пережила мятеж, не дала старым родам разорвать страну и оставила Россию живой. За это ей будет отдано должное. Но живая страна и развивающаяся страна — не одно и то же. Нам предстоит передать Даше не легенду об эпохе, а страну, в которой придётся работать.
Несколько секунд в помещении сохранялась тишина. Возражений не последовало, и великий князь продолжил вести собрание.
— Рома, — сказал Виктор Павлович. — Дай верхний слой, без героизма.
Роман Кириллович не стал вставать. В этом зале никто не тратил силы на лишнюю церемонию, если она не помогала делу.
— Финансы на первый взгляд выглядят вполне прилично, — сказал он. — Даже слишком прилично, если вас интересует моё мнение. Государственный долг снижен с сорока шести до тридцати одного процента ВВП. Резерв вырос на тридцать семь процентов. Доля рублёвых расчётов внутри евразийской зоны поднялась с пятидесяти двух до шестидесяти девяти процентов. Три года подряд бюджет закрывали без аварийного заимствования. Если бы я был придворным льстецом, сказал бы, что Екатерина оставляет нам крепкую казну.