— Звучит слишком хорошо, Марк, — отметила Анна Павловна.
— Потому что я не закончил, Аня, — кивнул тот. — Доверие городских специалистов к родовой системе упало с шестидесяти одного до сорока трёх процентов. Не к монархии вообще, а именно к родовой системе. Инженеры, финансисты, частные юристы, цифровые предприниматели пользуются стабильностью, но всё чаще считают старые фамилии тормозом собственного развития.
Дарья вспомнила Выборгские налоговые протесты. Тогда в официальных сводках всё называлось «дискуссией предпринимательских союзов». На деле впервые лояльный городской бизнес вышел не против ставки налога, а против неравных правил.
— «Одинаковая Империя — одинаковые льготы», — произнесла она.
Марк Львович кивнул.
— Именно, племяшка, — подтвердил он. — Пока что предприниматели ещё хотят справедливости внутри системы. Если им не ответить, через несколько лет они захотят уже систему без нас. Потому что сейчас мы стоим на распутье, господа и дамы. Либо империя становится единственным партнёром, либо народные массы сами сметут лишние звенья. И не факт, что мы не полетим вслед за теми дворянами и аристократами, которые падут под натиском простонародья.
В зале стало тихо, не от тревоги, Долгоруковы просто обдумывали его слова. Долгоруковы не пугались таких фраз. Они записывали их, чтобы потом решить, кого отправить, сколько выделить, где нажать и какой закон изменить.
После того, как Англия финансировала попытку революции во Франции, во всех монархиях вопрос революции прорабатывался неоднократно. Каждое поколение правителей снижало накал между благородными и не очень подданными. И теперь наступало время очередного витка этого исторического противостояния.
— Валя, образование, — сказал Виктор Павлович.
Валентина Сергеевна сидела прямо, с короткими тёмными волосами, строгим лицом и тонкой папкой, из которой торчали разноцветные закладки. Дарья всегда немного побаивалась её в детстве: тётушка Валя умела задавать вопросы так, чтобы ребёнок сам понимал, где именно не прав.
— По образованию картина двуслойная, — начала Валентина Сергеевна. — Широкая база стала лучше. Технических студентов больше на сорок четыре процента. Университетов с имперским статусом теперь девятнадцать вместо двенадцати. Региональные инженерные школы поднялись, и провинция больше не кадровая пустыня. Это сильная часть эпохи Екатерины.
Она перевернула страницу.
— А теперь неприятное. Верхние пять процентов выпускников уезжают чаще, — объявила она. — Отток вырос на тридцать шесть процентов. Вычислительные системы, биоинженерия, промышленные технологичные модели. Здесь французские, швейцарские и североамериканские фонды покупают наших людей ещё до того, как те успевают понять собственную цену.
— Парижский набор, — тихо озвучила наследница престола.
Валентина Сергеевна посмотрела на неё с одобрением.
— Да, Дашенька. За один год французы забрали почти всю молодую группу по самообучающимся промышленным системам. Гранты, лаборатории, гражданство, статус, жильё. Ничего незаконного. Просто мы дали им образование, а Париж дал им будущее.
Анна Павловна поморщилась.
— Какая мерзкая формулировка.
— Мы научились готовить умных детей, — пожала плечами Валентина Сергеевна. — Французы научились делать так, чтобы умные дети хотели состариться у них.
Дарья Михайловна записала и это. Не для того, чтобы вынести на свет за пределами съезда, а для того, чтобы лучше структурировать проблемы страны в голове. Потому что, какие бы решения клан ни принял, именно ей возглавлять Российскую империю уже в ближайшие годы. Не когда-нибудь потом, после смерти матушки, а в перспективе трёх-пяти лет.
— Пётр, — перешёл к следующему родственнику Виктор Павлович. — Франция. Только без попытки уложить всё в один удар. Третий день твой, сегодня — причина, почему он нам вообще нужен.
Пётр Владиславович был самым молодым из профильных докладчиков и самым раздражающим для старой школы. Он говорил быстро, думал ещё быстрее и смотрел на мир так, будто половина собеседников уже морально опоздала к повестке.
— Причина простая, — сказал он. — Франция не выпустила нейросеть. То есть да, выпустила, журналисты радуются, дети задают ей вопросы, министры делают вид, что понимают, о чём говорят. Но это не главное. Нейросеть всего лишь витрина, публичная дверь, в которую будут долбиться все дегенераты, которым хочется внимания. За нейросетью стоит нечто куда более опасное. Из донесений Тайной канцелярии нам стало известно о существовании программы «Минерва»: вычисления, стандарты, образование, промышленность, правовые экспертные системы, военные модели, проектирование заводов, внешние рынки. Пять лет назад мы предполагали, что такое существует. Сегодня мы знаем точно — «Минерва» объективно работает.