Он вывел на экран таблицу.
— За восемь лет французский технологический экспорт вырос на восемьдесят два процента. Доля Франции на мировом рынке вычислителей поднялась с восемнадцати до тридцати четырёх процентов. В то же время наша упала с двадцати семи до шестнадцати. Французские стандарты приняли двадцать три внешних рынка. Наши только семь, и то только те, кто был обязан по ранее заключённому договору. И самое скверное: мы часто продаём оборудование, которое потом работает по французским правилам.
— То есть железо наше, язык их, — сказал Роман Кириллович.
— Именно, Рома. Мы продаём машины. Они продают язык, на котором эти машины думают.
Дарья Михайловна почувствовала, как пальцы сами сильнее сжали ручку.
Франция всегда была где-то рядом в её жизни. В докладах, в разговорах, в осторожности дипломатических записок. И, как оказалось недавно, чужих деньгах, которые поддерживали удобную для Парижа власть Екатерины Юрьевны.
Но сейчас Франция становилась для наследницы престола не страной на карте, а будущим, которое пытается разговаривать со всем миром на своём языке. Дарья Михайловна вспомнила глумливое поздравление от посла на её дне рождения.
И унизительный подарок ядра.
Всё это предстояло решать. Со всем нужно было бороться. И будущей императрице придётся быть на острие клинка.
Съезд продолжался, и её императорское высочество слушала родственников, делала пометки в блокноте. И осознавала масштаб того, насколько власть и влияние Долгоруковых на самом деле пронзает самую крупную и проблемную страну на свете.
Первый день съезда клана Долгоруковых продолжался.
Глава 9
Корсаков Иван Владимирович .
Автомобиль тронулся от особняка, и я открыл новостную ленту, чтобы убить время. И тут же усмехнулся.
Со всех новостных каналов на меня смотрел я сам. Не в одиночку, конечно, а стоя под руку с её императорским высочеством на пороге кинотеатра. Кадры были разными, ленты не тиражировали одно удачное фото. Пожалуй, если потратить немного времени, можно было бы по снимкам восстановить весь наш путь от автомобиля до входа в кинотеатр.
В одном кадре я подавал наследнице престола руку, чтобы она выбралась наружу. Ракурс был идеален — Дарью Михайловну уже прекрасно видно, не спишешь, что это некая благородная дама. Я тоже во всей красе, с улыбкой счастливого идиота на лице.
— Семён, я правда так выгляжу со стороны? — уточнил я у водителя и показал ему фотографию.
Тот бросил только один короткий взгляд, не отрываясь от управления машиной. На его лице появилась краткая усмешка.
— Когда смотрите на её императорское высочество? — уточнил он, после чего безжалостно припечатал: — Всегда.
— Вот чёрт, — выдохнул я.
Меня это, конечно, не расстраивало. Но всё равно не думал, что, несмотря на весь мой опыт двух жизней, при взгляде на Дарью становлюсь совершенно обыкновенным влюблённым пацаном. Впрочем, так было даже лучше — когда мужчина так смотрит, никто не станет всерьёз думать о том, что он охотится за титулом и положением.
Мало кто мог из благородных честно сказать, что любит своего супруга. Выгодные договорные браки на первом месте. И хотя пары постепенно притираются, но в период ухаживаний процесс зачастую похож скорее на деловые переговоры, чем на нормальные отношения.
Собственно, именно этот факт подчёркивали три крупнейших новостных канала.
«Её императорское высочество, наследница престола, будущая государыня и возлюбленная графа Корсакова». «Взгляд, по которому всё ясно: её императорское высочество и его светлость». «Больше не слухи: Дарья Михайловна Долгорукова нашла своего избранника».
Понятно, что моё имя было не на первом месте. Я-то всего лишь граф, а рядом будущая императрица. Попробовали бы журналисты поставить её после меня, редакторы бы уже прыгали с крыш издательств, чтобы избежать позора.
Настроение и так было хорошим после того, как с матушки снялось воздействие. Так теперь оно стало ещё выше. Что ни говори, а фотографии были хорошие. И ещё приятнее был документально подтверждённый факт — я, может быть, и выглядел, как влюблённый мальчишка, но и Даша смотрела на меня, как влюблённая девчонка.