— Ты не прав, Сева, и сегодня я тебе это докажу после Склифа! — заявила Нина Фёдоровна, когда мы уже оказались рядом.
Метёлкин не растерялся и протянул ей руку.
— Договор, Нина, — предложил он. — В нашем корпусе после отчётов, решим раз и навсегда. Корсаков, окажите честь, разбейте.
Я обозначил удар по их рукам, закрепляя спор. Вдаваться в подробности, о чём там говорили кураторы, я не собирался. Если бы это было важно для целительства, Всеволод Серафимович рассказал бы. А личная жизнь куратора — его личная жизнь, границы нужно уважать. Тем более когда речь идёт о человеке, который может по праву загрузить тебя так, что ты проклянёшь день, когда родился.
— Ваш кофе, Всеволод Серафимович, — сообщил я, вручая нужный стаканчик Метёлкину.
Куратор кивнул.
— Отлично, Иван Владимирович, — приняв напиток, сказал он. — Идёмте, нас ждёт травматическая ампутация правой кисти на уровне запястья, размозжение мягких тканей предплечья, открытые многооскольчатые переломы лучевой и локтевой костей. А вишенкой на торте — ожоги шеи и груди. Отличное начало дня!
Я усмехнулся и последовал за ним. Разговоры закончились, пришла пора работать.
Сидя в машине рода, я откинул голову на сидение. Одиннадцать пациентов в госпитале князя Склифосовского вылились в череду сложных случаев сами по себе. Так ещё и Всеволод Серафимович строго следил, чтобы я всё делал по инструкции и не тратил больше, чем требовалось.
С Рогожиной и Тальниковой мы больше не сталкивались — работали в разных крыльях, да мне и не хотелось их видеть, откровенно говоря. Хватало собственных забот.
Семён вёл автомобиль по московским дорогам неспешно. Мы никуда не торопились, и я пользовался возможностью отдохнуть. После практически бессонной ночи, когда я не дал матушке спалить нахрен Василия Алексеевича, а потом держал её за руку, испытания Всеволода Серафимовича вымотали меня, и даже сон по пути на службу не помог.
Так что сейчас я не спал, хотя глаза были закрыты. Израсходованный резерв восстанавливался крайне медленно. Противостояние силе Анастасии Александровны не прошло даром — там я выложился до самого дна и теперь просто устал, дойдя до предела.
В салоне играла негромкая, спокойная музыка, которая не могла меня усыпить, но создавала впечатление растянутого времени. Как будто в затяжных звуках минуты складывались в часы, медитативные и длинные. Я почувствовал себя пьяным в стельку от такого музыкального сопровождения.
— Семён, переключи, — негромко велел я.
Водитель тут же щёлкнул кнопкой на панели, и в салон ворвался голос молодой дикторши радионовостей. И ожидаемо выпуск касался наследницы престола и моей скромной персоны.
— Напомним, — проговорила ведущая, — наследница престола и молодой граф посетили закрытый вечерний показ в одном из столичных кинотеатров. Несмотря на отсутствие официальных комментариев со стороны Кремля и дома Долгоруковых, сам выход уже называют самым тёплым светским событием недели.
На моём лице сама по себе появилась улыбка. Нет, я знал, что великие князья не оставят подобное без внимания, но настолько широкой пиар-компании не ожидал. Сколько времени-то прошло, а они уже целый день мне посвятили. Был бы я менее опытным, решил бы, что стал важной персоной в Российской империи.
— Биография самого графа Корсакова, — продолжила ведущая, — за последние недели стала предметом особого интереса. Напомним, Иван Владимирович — представитель старого целительского рода, недавно одарённого графским титулом после событий, связанных с защитой её императорского высочества. Кроме того, именно граф Корсаков оказался среди ключевых фигур сразу нескольких громких происшествий последних месяцев, включая нападение иностранных наёмников, вооружённых тяжёлым оружием, где он, по данным источников, получил тяжёлые ранения.
Я вздохнул, прекрасно понимая, зачем это было сказано. Хотел бы я быть не прав, но полагаю, очень скоро от меня попросят комментарий по поправкам в закон о тяжёлом вооружении. Тема, которую Дарья подняла как раз перед нападением в «Мидине» и которая стала основным лейтмотивом в благородных кругах последних дней.
И в которую лезть мне было просто нельзя. Как сказал один умный артист, когда его спросили о политике: «Я актёр, я говорю то, что пишут другие люди». Вот и я целитель, который спасает жизни и ни черта не понимает в местной армейской и законодательной системе.
— Отдельно политические наблюдатели обращают внимание на то, что интерес к графу Корсакову возник на фоне широкой дискуссии о безопасности в столице и будущем регулировании тяжёлого оружия в городской черте. Впрочем, сам Иван Владимирович Корсаков никаких политических заявлений по этому поводу не делал.