Вот и всё, можно сказать. Долгоруковы уже скрестили меня с вопросом внутренней политики. Теперь, как жертва нападения, я буду практически обязан что-нибудь сказать. И нужно будет утрясти этот вопрос с Дарьей. Раз уж она моя будущая невеста, я буду поддерживать её решения, а не свои предлагать.
— Выключи, — сказал я, и Семён моментально погасил радио.
Автомобиль въехал на территорию нашего особняка, и я выбрался наружу. Матушка стояла на крыльце в форме — тоже недавно вернулась со службы. В руках у неё была толстая папка.
— Добрый вечер, матушка, — первым поприветствовал её я. — Как ты?
Анастасия Александровна улыбнулась, обняла меня и только после этого ответила:
— Всё замечательно, сынок.
Я кивнул на документы в её руках.
— Снова работа на дом?
— Нет, Ваня. Лопухин прислал те части архива, которые обещал для тебя. Будем читать вместе?
Глава 10
Воскресенье началось с тишины. После почти бессонной ночи, затем работы и вечера за чтением архива Савелия Сергеевича Лопухина, выспаться было просто необходимо. И вот я смотрел на будильник, на котором оставалась минута. Проснулся сам, по привычке, успевшей выработаться и не давшей продрыхнуть весь день.
Вздохнув, я отключил будильник и пошёл приводить себя в порядок. Из отражения на меня смотрел молодой мужчина, уже ни капли не уставший, хотя зелёные глаза всё ещё не блестели так, как после полноценного отдыха.
Матушка и сестра всё ещё спали, так что позавтракал я в одиночестве. Заодно полистал новости на телефоне, пока не было необходимости следовать строгим правилам. Информационное поле уже пережевало наш с Дашей поход в кино, и теперь общество кормили новыми сводками по нашим отношениям — мою дуэль с генерал-губернатором Выборга преподносили как «Иван Владимирович заступился за честь своей возлюбленной, которую Филиппов оскорбил». О том, что за всем этим стоял какой-то политический и экономический подтекст, новостные каналы как будто забыли.
Однако, судя по комментариям, народу нравилось. Людям вообще не нравится думать, оценивать, считать, что на самом деле происходит. Хлеба и зрелищ, и больше ничего не нужно. Ну и налоги с ценами пониже, конечно. А новость о том, что очередного казнокрада наказали — и вовсе бальзам на душу населения.
Допив кофе, я сел в машину, и Семён молча повёз меня в Ясенево. Прошло достаточно времени с моего прошлого визита, теперь предстояло посмотреть, как исполнили мои распоряжения Марк Миронович и Назар Иванович. Так-то я знал, что мы перебросили часть своих людей для охраны лечебницы, но в подробности не вдавался.
Москва за окном давно проснулась и теперь уже суетливо занималась своими делами. Пылали вывески с рекламой, сверкали отмытые перед утренней сменой такси. Какой-то лихач врезался в ограждение на МКАДе так, что от дорогого автомобиля осталась лишь гармошка, забрызганная кровью. Рядом с местом аварии уже стояли машины дорожной полиции, готовился забрать металлолом эвакуатор.
Семён вёл машину молча, радио тихо перебирало песни — достаточно бодрые, чтобы не усыплять слушателей с утра, и при этом не слишком заводные. Какая-то певичка ртом под безликий бит подвывала, изображая то ли постельную сцену, то ли боль от похмелья. Ничего необычного.
Наконец, показалось наше имение. Изменения бросились в глаза сразу — появились дополнительные посты на территории. И хотя никто не стал обносить забор колючей проволокой, но камер прибавилось, и охрана увеличилась. Некоторых я узнал — люди Корсаковых оказались вплетены в общую систему.
Семён остановил автомобиль у административного корпуса, и я выбрался наружу. Назар Иванович и Марк Миронович уже встречали меня на крыльце.
— Ваше сиятельство, — хором поприветствовали они меня. — Доброе утро.
— Утро доброе, господа, — наклонив голову, ответил я. — Сначала пациенты, потом будем говорить. Марк Миронович, проводите.
— Конечно, ваше сиятельство, — отозвался заведующий. — Прошу вас следовать за мной.
Мы перешли к первому корпусу, и я сразу же включился в работу. Пациентов было много, но особенных случаев среди них не имелось. Меня нужно было ждать неделю, а до того времени — дожить. Потому люди поступали в порядке очерёдности, получали помощь на месте, и некоторые уже выписались, уходя с назначениями на руках и планом полного лечения.
Корсаковым была не нужна личная лечебница, где принимают только целители рода. А потому персонал никуда не делся, продолжая работать, как обычно. Но это не значило, что каждый, кто обращался в нашу лечебницу, не хотел попасть сразу к целителю, который поставит на ноги за считаные минуты.