У пятого пациента я задержался дольше впервые. Глиобластома IV степени, две операции в анамнезе. И повреждённый измученный мозг в черепной коробке. Мужчина за пятьдесят уже походил на живой труп, и я присел рядом с ним.
— Сергей Павлович, я буду исправлять то, что другие не могут, — предупредил я. — Сейчас я вас усыплю, затем сделаю всё, что возможно, и когда вы проснётесь, это не будет значить, что вы абсолютно здоровы. Судя по вашей медицинской карте, у вас генетическая предрасположенность. Поэтому не советую считать, что всё закончилось и вам можно жить, как прежде. В гены я не полезу, и просто не смогу убрать то, что вы унаследовали.
Он посмотрел на меня с тенью усмешки.
— Ваше сиятельство, в моём положении даже лишний год с внучкой — уже подарок, — ответил мужчина.
— Тогда постараемся сделать так, чтобы он не стал для вас последним.
Наложив на него целительский сон, я принялся за работу. Вмешательства хирургов были аккуратными, но всё же оставили свой след. А я уже не впервые работаю с мозгом. Левин не был одарённым, а потому я мог работать без опасений стереть его дар, как было с Лопухиным.
Раковые клетки распадались под моей рукой, и я использовал их энергию для того, чтобы восстановить здоровые ткани. Процесс шёл медленно, я не спешил, чтобы не натворить дел. Рисковать, заливая голову пациента силой, чтобы всё шло само собой, я не собирался.
Мозг не рука, которую можно восстановить механически. Повреждённые участки уже потеряны, и без них процесс может вырастить нечто совершенно не похожее на настоящие мозги. А значит — контроль и ещё раз контроль.
Полчаса я работал с головой пациента, убрав заодно следы хирургического вмешательства. А потом принялся исправлять сопутствующие повреждения. Рак IV степени — это не просто проблема в определённой точке, а смертный приговор, когда процесс настолько далеко зашёл, что во всём организме накопилось слишком много проблем. Тем более после того, как нарушена работа органа, отвечающего за функционирование всего тела.
Спустя ещё полчаса я наконец откинулся на спинку стула. Резерв был ещё полон сил — убитые клетки Левина помогли не растратить себя до предела.
— Иван Владимирович? — подал голос Марк Миронович.
— Идёмте дальше, — уже поднимаясь со стула, ответил я.
Следующей серьёзной пациенткой стала одиннадцатилетняя девочка с тяжёлой врождённой недостаточностью. С ней было намного проще, кардиология давалась мне значительно легче. Как будто у моего дара имелись внутренние бонусы на работу с сердечно-сосудистой системой. По ощущениям — на четверть меньше расхода сил и на столько же лучше отзывчивость тканей.
Когда я закончил, будить пациентку не стал, просто кивнул её матери, сидящей в палате и ждущей приговора. Она попыталась поблагодарить, но слова не вышли из сдавленного от нервов горла, а я не стал задерживаться.
— Удачи вам с дочерью, — с вежливой улыбкой произнёс я, прежде чем покинуть палату.
Ещё два часа пролетели за исцелением пациентов с куда меньшими проблемами. И несмотря на то что всё же приходилось работать всерьёз, я чувствовал себя практически в отпуске. После всех тех, через кого меня тащил Метёлкин, после восстановления мозгов, обычные болезни и травмы давались настолько легко, что я поймал себя на том, что улыбаюсь.
— Последний пациент, ваше сиятельство, — проговорил заведующий, когда мы приблизились к дальней палате. — Валентин Олегович Трубецкой, сорок три года, системная красная волчанка.
Я кивнул, не став спрашивать, из тех ли самых этот Трубецкой. А просто вошёл в палату, и сразу же стало очевидно — из тех самых. Дорогие вещи в гардеробе, личный слуга. Трость с инкрустацией бриллиантами. Часы с личным вензелем прошлого императора.
— Ваше сиятельство, — первым поприветствовал меня он. — Рад, что успел вас увидеть. Дотянуть было сложно.
Слуга не пошевелился, когда я прошёл к постели.
— Это взаимно, Валентин Олегович. Вы готовы?
— Давно, — подтвердил Трубецкой, после чего добавил: — К любому исходу.
Я приподнял бровь, и тот пояснил:
— При дворе болтают, что вы не самый лучший выбор наследницы престола, — озвучил он. — Я, конечно, так не считаю, иначе бы меня здесь не было. Но слухи не на пустых местах возникают.
— И вы не боитесь говорить это мне до того, как я начну вас исцелять? — усмехнулся я.