Три секунды на очищение крови, возвращение дыхания и снятие отёка. Сокращение диафрагмы вернулось к норме само. Женщина судорожно вдохнула и тут же закашлялась.
— Носилки, — распорядился Киселёв.
— Не нужны, — возразил я. — Через десять секунд пойдёт сама.
Капитан посмотрел на меня, но спорить не стал.
Я заставил организм пострадавшей выбросить в кровь необходимые вещества, убрал слабость и поддержал работу мышц. Это было не исцеление, всего лишь заём у собственного тела. Через полчаса пострадавшую накроет такая усталость, что она не встанет без помощи. Но через эти полчаса она будет уже снаружи.
— Поднимайте, — разрешил я.
Двое спасателей поставили её на ноги.
— Витя… — выдохнула она.
— Рядом, — кивнул один из них в сторону мальчишки.
Подростка я обработал одним касанием. Переломы не угрожали жизни, так что их я даже трогать не стал, убрал только отравление и придал сил. До улицы хватит, а там уже целый госпиталь развернули, парню помогут те, у кого будет достаточно сил и времени.
— Руку держи у груди, — предупредил я. — Следи за матерью, идёте вместе.
Парень быстро кивнул.
Обратно к входу квартиры мы двигались быстрее. Мужчина с собакой уже исчез в коридоре — его к этому моменту передали группе эвакуации, теперь там ждали женщину и подростка.
— Трое живых, — отчитался перед начальством по связи Киселёв. — Двое ходячих, один условно ходячий. Передаём вниз.
Я снова раскинул дар.
— На этом участке больше никого, — сообщил я.
Пожарный расчёт эвакуации принял мать и сына, проверил крепления масок и повёл их к лестнице. А мы двинулись дальше, даже не оглядываясь — каждая секунда промедления могла стоить кому-то жизни. Махать платочками на прощание можно будет, когда всё закончится.
Следующие три квартиры оказались пустыми, а вот четвёртая была охвачена огнём так сильно, что дверь раскалилась докрасна. О том, чтобы войти в неё обычным способом, и речи уже не шло. Ещё чуть-чуть, и металл начнёт течь на пол.
Но за этой раскалённой дверью я чувствовал живого человека.
— Один внутри, — сказал я. — Дальняя часть квартиры. Лежит в ванной или рядом с ней. Сердце слабое.
Киселёв изучил створку, затем посмотрел на Лобанова.
— Сможешь?
Огневик молча приблизился к двери и приложил ладонь к стене. Его глаза полыхнули оранжевым.
— За дверью горит коридор, — озвучил, что подсказал ему дар, Роман Данилович. — Сильно. Справа кухня, там ещё хуже. До ванной метров двенадцать.
— Пройти можно?
— Воду на полную, — кивнул Лобанов. — Я разведу огонь в стороны, но секунд на двадцать. Потом резерв просядет.
Капитан принял решение сразу.
— Заходим вчетвером, — скомандовал Киселёв. — Я, Лобанов, Корсаков и Филин. Остальные держат проход и воду.
Спасатель по фамилии Филин приготовил волокушу.
— После вскрытия сразу струю внутрь, — продолжил Алексей Тимофеевич. — Лобанов открывает проход, Корсаков ведёт. Забираем человека — и сразу же назад. Ничего другого не ищем.
— В квартире больше никого, — подтвердил я.
— Тем более.
Дверь вскрыли с третьего удара. Огонь ударил наружу так, что пожарным пришлось отступить на шаг. Вода врезалась в пламя, но коридор за дверью остался непроходимым.
Лобанов выступил вперёд. Он сжал пальцы, будто хватал пламя руками, и резко развёл их в стороны. Огонь послушался с огромным трудом. Я почти физически чувствовал сопротивление, которое Роман Данилович продавливал собственной магией.
Неохотно, с рывками, но пламя отступило к стенам, открывая проход между двумя огненными валами. Обои, мебель и потолочные панели продолжали гореть, однако жар больше не бил прямо в лицо.
— Пошли!
Мы ворвались внутрь. Лобанов двигался первым, и пламя вокруг сложилось в пылающий купол, за пределами которого разверзся ад. Роман Данилович держал защиту вокруг нас, и с каждым мгновением она становилась всё меньше.
— Прямо, — скомандовал я. — Через пять метров налево.
Перед нами возникли пылающие обломки, которые никто из нас предусмотреть не мог — магическое зрение позволяло видеть человека впереди, но не показывало мебель и рухнувшие части потолка. Под ногами лопалась плитка, со всех сторон давил чудовищный жар. Защитный костюм спасал от прямого ожога, но кожа всё равно начинала болеть.
— Ванная здесь!
Киселёв выбил дверь плечом.
На полу лежала пожилая женщина. Она забилась между ванной и стеной, накрылась мокрым одеялом и всё же потеряла сознание.
Филин сразу расстелил волокушу, я опустился рядом.
Состояние плохое, но ещё обратимое. Остановившееся дыхание, слабый пульс, тяжёлое отравление. Лёгкие обожжены раскалённым воздухом.