Один домкрат перекинули на ту сторону, чтобы достать зажатого куском плиты командира девятого отряда. Всё это время в нашей части перехода работа не прекращалась, и наружу успели вытащить мужчину, который раньше держал женщину.
Капитана девятого извлекли полностью, и я положил ладонь ему на грудь. Небольшое усилие, толчок дара, чтобы удержать организм от смерти на полчаса, и всё на этом.
— Жить будет, — объявил я. — Срочно вниз.
Его приняли на носилки, и последним через проход выбрался пожарный, который вытаскивал своего командира. А едва он оказался на нашей стороне, как над головой раздался новый хруст — плита сдвинулась. Дальний край ещё удерживался, но арматура вытягивалась из бетона одна за другой.
— Подпорки!
Группа усиления уже расчистила пол.
Под ближний край плиты подвели первую стальную стойку. Поставили широкую распределительную площадку, чтобы нагрузка не пришлась в одну точку. Гидравлика начала медленно раздвигать опору, пока металл не коснулся бетона.
— Первая приняла часть веса, — доложил старший группы. — Вторую левее.
Вторую стойку установили рядом. Затем третью — под уже трескающийся участок плиты. Вес на моих руках уменьшался постепенно, и я с каждым мгновением всё ярче понимал, что на сегодня моё геройство закончилось.
— Не отпускай, — предупредил старший, — пока не выровняем.
Спасатели забили клинья, проверили основание, подтянули гидравлику. Старший расчёта обошёл опоры, ударил по каждой инструментом, проверяя звук.
— Граф, медленно отдавай вес.
Я начал разгибать пальцы, и плита просела на стойки. Металл заскрипел, принимая тяжесть с моих плеч. Сверху посыпалась бетонная крошка, но спасатели следили за каждой опорой, готовые сразу вернуть нагрузку на гидравлику.
Плита осталась на месте. Несколько секунд я ещё продолжал стоять под ней, не до конца осознавая, что больше ничего не держу. Потом колени подогнулись, и Киселёв с Филином подхватили меня с двух сторон.
— Осторожнее, — сказал капитан.
Я проверил себя, и понял, что всё совсем не так уж и плохо. Так что запустил восстановление на остатках дара, и боль начала отступать, мышцы медленно возвращали форму, кости срастались. Резерв заметно опустел, но пока я дойду до следующего, кто нуждается в моей помощи, у меня найдётся, чем её оказать.
Киселёв наблюдал за мной несколько секунд.
— Сможете спуститься сами? — перейдя на «вы», уточнил Алексей Тимофеевич.
— Да, — кивнул я.
— Тогда наружу.
Я поднял голову.
— Приказываю покинуть объект, — повторил он. — Внутрь без разрешения штаба не возвращаться.
Я мог спорить, но он был прав. Внутри здания командовал не граф Корсаков и даже не младший целитель корпуса, которого по регламенту в здании и быть-то не могло. Здесь решения принимал капитан пожарной службы.
— Принял.
Киселёв коротко кивнул.
— Филин, проводи.
Мы пошли к лестнице. На девятнадцатом этаже уже стало тесно от прибывших расчётов. Пожарные укрепляли переход, тянули новые рукава и принимали спасённых. Командира девятого расчёта несли вниз впереди нас.
По пути я касался тех, кому требовалась помощь. Но даже несмотря на то, что я ни на кого времени не тратил, до первого этажа мы добрались медленно. А когда мы вышли из здания, дневной свет ударил по глазам.
Повсюду мигали огни машин, кричали люди, работали насосы. Над высоткой продолжал подниматься чёрный столб дыма. На носилках лежали десятки людей. Одни кашляли, другие кричали от ожогов, третьи не двигались вовсе. Медики и целители переходили от одного пострадавшего к другому, не задерживаясь ни на секунду.
Кто-то, заметив мой знак целителя, тут же указал на мужчину с обожжённым лицом и почти остановившимся дыханием. Я опустился с пострадавшим рядом, положил ладони ему на грудь и снова выпустил дар.
Работа внутри для меня, может быть, и закончилась, но снаружи только начиналась.
Двадцать второй этаж .
Первым вернулся звук.
Не треск огня и не грохот рушащейся квартиры — высокий, надрывный крик прямо у самого лица. Девочка под курткой Лады Сергеевны Тальниковой плакала. Целительница попыталась вдохнуть и сразу поняла, что с ней что-то не так.
Воздух вошёл только в левое лёгкое. Правая половина груди не раскрылась, вместо этого внутри что-то влажно забулькало. Горло заполнил металлический вкус, изо рта выплеснулась кровь.